Александр Кротов – Каменные часы (страница 16)

— Нет, он называл чуть ли не Ставрополье. Прошу меня извинить, Николай Иванович, за допущенный просчет. Я так перед вами виноват. Но я совершенно ничего не соображал со сна. И вдруг Рязань! Откуда? Зачем она взялась? Я не имею ничего общего с Рязанью! Я растерялся и прошу вас учесть.

Неведов вспомнил поворот на бетонке и овраг, по которому Зеленова проползла гибельные триста метров. Войтов установил, что она устроилась в Москве на житье через Банный переулок. «Хозяин» и не собирался заявлять об ее исчезновении, уже подыскал новую жилицу. Вечно пьяному комбинатору она была нужна как воздух, поскольку он нигде не работал.

Симаков вежливо ждал.

— Вообще-то я вас должен задержать, — сказал Неведов, — вы обвиняетесь в укрывательстве особо опасных преступников.

— Но разве это обязательно делать до суда? — уважительно заметил Мецца Авраамович. — Меня не надо изолировать, я не опасен и не могу принести никакого вреда окружающим.

Неведов арестовал Щекутьева. Неожиданно выяснилось, что инженер Гашев очень похож на особо опасного Каленого. Барнаульский следователь Крайний посмотрел фотографии двойника и признал в нем погибшего инженера и был огорошен, сбит с толку, изумлен тем, что снимки сделаны совсем недавно — как-никак пять лет прошло, именно столько насчитывало дело по скорому Москва — Барнаул.

— Какая-то чертовщина, капитан, — сказал Крайний Неведову и развел руками: — Поразительное сходство.

— Что-то еще произошло в скором поезде, — заметил барнаульскому следователю Неведов, — и об этом умалчивает Щекутьев. Не простое в поезде случилось убийство. Ну, предположим, били мальчишек за воровство и никто не собирался у них отнимать деньги? Очень уж трудно поверить, что Гашев, начальник цеха на большом уральском заводе, занимался в командировках разбоем.

— Гашев был в состоянии сильного опьянения. Это установила экспертиза, — осторожно ответил Крайний, — и человек он, судя по показаниям свидетелей, вспыльчивый, как порох.

— По пьянке, значит, мог и гробануть? Так, что ли?

— Чего не бывает по пьяному делу, — уклончиво сказал Крайний и машинально, быстрым движением подкрутил кончики тоненьких черных усов, откинул со лба жидкую прядь жирных волос.

— Щекутьев отрицает, что Гашев был пьян, — сказал Неведов, и глухое чувство неприязни шевельнулось у него к следователю из Барнаула. Занудливых и обтекаемых людей, постоянно озабоченных своей внешностью, он не любил.

— Щекутьев еще сознается, что Гашев был пьян, — безразличным тоном сказал Крайний, — в его положении нельзя долго изворачиваться. Он сейчас боится каждого вопроса. Плохо спит. Взвинчен.

— Я убежден, что Щекутьев не убивал Гашева, — сказал Неведов.

— Как знать? — скучно возразил Крайний и покосился на Войтова, сосредоточенно писавшего в блокнот.

— У вас принято все фиксировать? — спросил он, кивнув на Войтова.

— Пусть это вас не смущает, Лев Георгиевич, — успокоил его Неведов, с трудом подавив вспыхнувшее раздражение.

Такое бывало с ним редко.

И Неведов теперь думал, что никакой работы не получится с этим следователем, чистеньким и каким-то глянцевым. Не сумел раскрыть за пять лет убийство Гашева, и ничего — сидит, хоть бы хны! Чистит перышки. Подвернулся Щекутьев, так готов заставить его признаться в преступлении. А с делом ведь не справился, но ушел на повышение, получил майора. Да сейчас чуть-чуть волнуется и нервничает. С этим скорым Москва — Барнаул может прахом пойти карьера.

— У меня очень мало времени, — напомнил сухо о себе Крайний, видя, как Неведов выключил самовар и принялся заваривать чай в фарфоровый голубой чайник.

— Вы разве проездом? — изумился Неведов и понимающе улыбнулся.

— Я вас детально познакомил с делом скорого Москва — Барнаул, — Крайний посмотрел на часы и встал, — к сожалению, обстоятельства не позволяют задерживаться.

— А кто будет вести это дело, с которым вы нас изволили познакомить? — спросил, улыбаясь, Неведов. — Я вас не понял, Лев Георгиевич.

Сутулый и узкоплечий Крайний подкрутил усики и примирительно поднял вверх ладони.

— Ничего не поделаешь, обстоятельства сильнее нас, — сказал он озабоченно, словно ничего не переменилось в разговоре.

— Что ж, — вздохнул Неведов, — придется вам везти назад в Барнаул все, что вы сочинили пять лет назад.

— Но дело же стало проще пареной репы! — с наигранным возмущением округлил глаза Крайний. — Взяли Щекутьева — и прекрасно. Я вас не понимаю, Николай Иванович. Честное слово, не понимаю.

— Щекутьева я сегодня же освобожу, — твердо сказал Неведов, — и дела вашего по скорому вести не буду. Списывайте снова в архив, как нераскрытое.

— Но почему?! — опешил совершенно искренне Крайний. — Дальнейшее расследование, как говорится, лишено элементарного смысла. И прекратите, наконец, писать! — возмущенно сказал он Войтову.

Но тот даже не взглянул на него.

Неведов взял со стула пухлую синюю папку с оборванными тесемками, перевязал ее шпагатом и сунул в руки ошеломленному следователю из Барнаула.

— Тут все материалы скорого в полной сохранности. Прошу внимательно проверить.

— И распишитесь, — сказал Войтов.

— В вашем блокноте? Ни за что! — у Крайнего вздрагивали губы.

— При чем тут блокнот? Вы ведь забрали дело по скорому Москва — Барнаул?

Крайний расписался в канцелярской книге и, не попрощавшись, выскочил за дверь, захлопнув ее с треском, так, что посыпалась штукатурка с потолка.

— Обиделся, — сказал Войтов и закрыл блокнот.

— Завтра прибежит и будет извиняться, — сказал, поморщившись, Неведов, — но Щекутьевым ты сразу займись, его надо освобождать. И вези его ко мне.

Щекутьев сильно изменился со дня первой встречи. И это отметил Неведов. То, что он подозревается в убийстве, неотразимо подействовало на Ивана Ивановича. Во взгляде его появилась неуверенность, и глаза потеряли жесткое свое выражение хищности. Лицо опало, сделалось худым, губы взяли привычку поджиматься. Щекутьев стал некрасиво пришепетывать, заикаться, растягивать слова.

Иван Иванович был надломлен своим положением.

Неведову он откровенно обрадовался, как старому знакомому, у которого можно найти защиту. Следователь Крайний отчаянно напугал его во время допроса в тюрьме, и он просил о встрече с Неведовым, чтобы ему объяснить чистосердечно свою невиновность и непричастность к убийству инженера Гашева.

Щекутьеву казалось, что дело его сразу же прояснится, стоит ему рассказать все обстоятельства на сей раз честно и откровенно. Но, оставшись с глазу на глаз с капитаном Неведовым, он стал вновь юлить, врать, изворачиваться.

Неведов ловил его на лжи, и Щекутьев немедленно придумывал новую, мгновенно находя объяснение старой. В его показаниях все более и более вырастала фигура летчика гражданского флота, как человека опаснейшего, коварного и способного совершить самое тяжкое преступление.

Врал Щекутьев вдохновенно и очень правдоподобно.

Неведов, слушая его, делал пометки в блокноте Войтова. Количество стенографических значков росло. Наконец Щекутьев выговорился и замолчал. Он был упоен мыслью, что его отпускают домой под расписку о невыезде, о чем в самом начале разговора предупредил Неведов. И чистосердечное признание отодвинулось, теперь вообще могло не состояться. Иван Иванович надеялся на это и просил Неведова не передавать его Крайнему. Барнаульского следователя он ругал самыми последними словами. Он обретал в себе уверенность и в какой-то момент забыл об осторожности (магнитофон был выключен, показания не фиксировались), сказал доверительно:

— Крайний мне все время твердил про складной нож, но вы же прекрасно знаете, что никакого складного ножа не было. Был охотничий в ножнах. Как он оказался на полу — и до сегодняшнего дня не пойму. Но это факт. Крайний хотел, чтобы я признал складняк, но я его в глаза не видел.

— Так-то оно так, — согласился Неведов и достал из сейфа пакет, в котором лежал изъятый при обыске у Щекутьева офицерский ремень, — в поезде на вас был надет этот ремень?

— Да, — сказал удивленно Щекутьев.

— А вот к этому кольцу, — Неведов показал на ремне кольцо, — очень удобно крепится охотничий нож с ножнами. Под свитером носить совершенно незаметно. Вы сами неоднократно подтверждали, что на вас был в поезде свитер Графолина. И ремень вы позаимствовали?

— Вы опять меня отправите в тюрьму?

— Я хочу, чтобы вы без моей помощи рассказали все как было. Понятно? Про складной нож пусть думает следователь Крайний. — Неведов достал из стола охотничий нож в кожаном чехле, пристегнул металлическим карабинчиком к кольцу на ремне, сказал:

— Графолин пожалел выкинуть ценную вещь, хранил у себя в память об отце.

Щекутьев быстро взглянул и опустил голову.

— Хорошо, — сказал он, — но я не убивал Гашева, я не виноват… — плечи его затряслись, — нас били с Андреем в тамбуре, как собак. Страшно вспомнить. Я старался закрыть лицо руками и не упасть. Тогда бы затоптали… Располосовали в клочья свитер.

— За что все-таки били?

— Пристали какие-то ребята в ресторане, когда он уже закрывался. Мы брали вино, чтобы выпить еще в купе. Они потащили нас в тамбур, отняли бутылки, деньги. Все были пьяные. Меня ударили головой о стену. Откуда-то появился Гашев, поволок Андрея к открытой двери тамбура. Дальше, что произошло, я вам уже рассказывал, — Щекутьев умоляюще посмотрел на Неведова, — я не убивал Гашева. Летчик Василий Васильевич его ударил.