Александр Краснов – Врата сновидений: Месопотамская традиция толкования снов и сновидческие практики (страница 5)
Мы видим здесь несколько важных элементов ритуала: выбор возвышенного места (горы), подношение жертвы (муки), вербальное обращение к божествам с просьбой о благоприятном сне и создание специального "дома для сна" (бит салме) – временного сакрального пространства.
В первом сне Гильгамеш видит, как гора обрушивается на них. Во втором – как огромный человек невиданной наружности схватил его и придавил к земле. В третьем сне небо кричит, земля громыхает, день темнеет, и наступает мрак. В четвертом – молния ударяет в землю и начинается пожар. Наконец, в пятом сне Гильгамеш видит дикого быка, чье дыхание раскалывает землю.
Примечательно, что Энкиду интерпретирует все эти сны, несмотря на их явно зловещий характер, как благоприятные предзнаменования. Например, третий сон он толкует так:
«Сон твой превосходен, сон твой отличен! Гора, что ты видел, – это Хумбаба. Мы схватим Хумбабу, убьем его, Труп его бросим в пустыне» (6).
Это явное противоречие между внешне пугающими образами и их оптимистичным толкованием указывает на важный принцип месопотамской онейрокритики – "обратное толкование", когда негативный образ интерпретируется как позитивное предзнаменование и наоборот. Этот принцип был широко распространен в месопотамской традиции и позднее зафиксирован в соннике "Ишкар Закику".
Структура и символика сновидческих повествований в эпосе
Анализируя сны, описанные в Эпосе о Гильгамеше, можно выделить устойчивую структуру сновидческих эпизодов:
1. Предваряющий ритуал – подготовка к получению сна, часто включающая молитву или жертвоприношение.
2. Описание обстоятельств засыпания – время, место, условия.
3. Содержание сна – обычно наполненное яркими, часто пугающими образами.
4. Пробуждение и реакция – эмоциональный отклик сновидца.
5. Обращение к толкователю – просьба о интерпретации.
6. Толкование – объяснение символики сна и его значения для будущего.
7. Действие на основе толкования – решение, принимаемое в связи с полученным толкованием.
Эта семичастная структура с небольшими вариациями воспроизводится в литературных описаниях снов на протяжении всей истории месопотамской письменности, от шумерских текстов III тысячелетия до н. э. до поздневавилонских произведений персидской эпохи.
Что касается символики, то в снах Эпоса о Гильгамеше доминируют несколько ключевых образов:
• Астральные явления (звезды, метеориты) – символизирующие божественное вмешательство.
• Природные катаклизмы (бури, обрушение гор) – указывающие на кардинальные перемены.
• Животные (особенно быки) – представляющие дикую, необузданную силу.
• Тяжесть и давление – часто связанные с чувством неизбежной судьбы.
Эта символика не случайна – она тесно связана с общей космологической системой Месопотамии, где звезды являются проявлениями богов, а природные явления – выражением их воли.
Структура сновидческого эпизода в шумеро-аккадском эпосе
Сновидческие эпизоды в эпических текстах часто следуют устойчивой структуре, что позволяет рассматривать их как особый литературный «модуль», который мог вставляться в повествование для решения определенных нарративных задач. Ниже представлена типичная структура:
1. Введение (часто с формулой «ночью, когда он лег спать»)
2. Ритуал подготовки (очищение, молитва, жертвоприношение)
3. Засыпание (с указанием времени и места)
4. Маркер начала сна («и во сне своем он увидел»)
5. Содержание сна (описание образов и действий)
6. Маркер конца сна («затем он пробудился от сна»)
7. Реакция сновидца (часто эмоциональная – страх, удивление)
8. Обращение к толкователю
9. Толкование
10. Решение или действие на основе толкования
Эта структура сохранялась на протяжении тысячелетий с незначительными вариациями, что указывает на устойчивость литературной традиции описания снов.
Царские анналы и хроники
Если в эпической литературе сны играют роль литературного приема, продвигающего сюжет, то в исторических и квазиисторических текстах – царских анналах, хрониках, надписях – они выполняют иную функцию: легитимации власти и обоснования политических решений.
Сны как легитимация власти
В месопотамской политической теологии царь занимал положение посредника между богами и людьми. Его право на власть обосновывалось божественным избранием, которое могло проявляться различными способами, одним из которых были вещие сны.
Наиболее ранний детально описанный случай сна как инструмента легитимации власти мы находим в надписи аккадского царя Нарам-Сина (2254–2218 гг. до н. э.), внука знаменитого Саргона. В тексте, известном как «Надпись Нарам-Сина о восстании», царь описывает, как получил во сне указание от богов подавить мятеж:
«Когда я лежал ночью в храме, верховный бог Энлиль явился мне во сне. Он сказал: "Города, которые восстали против тебя, я отдаю в твои руки. Встань и веди войско против них, и я буду сопровождать тебя". Я пробудился от этого сна и созвал своих советников…» (21).
Этот текст демонстрирует, как сон используется не только как предсказание будущего, но и как прямое руководство к действию, исходящее от высшего божественного авторитета.
Подобные обоснования своих действий через сны встречаются в надписях многих месопотамских правителей. Особенно часто к этому приему прибегали узурпаторы или цари, чье право на престол было сомнительным. Сон, в котором божество напрямую санкционирует власть правителя, был неоспоримым аргументом в культуре, где божественная воля считалась высшим законом.
Сновидения Гудеа о восстановлении храма Нингирсу
Одним из наиболее подробных и значимых описаний царских сновидений являются так называемые «Цилиндры Гудеа» – две глиняные таблички с текстом, описывающим сон правителя Лагаша Гудеа (около 2144–2124 гг. до н. э.) и последующее строительство храма бога Нингирсу.
Текст начинается с описания космических знамений, после которых Гудеа получает сон:
«В тот день слова в сердце его были темны, В ту ночь видение для него было непонятно. Нингирсу вложил строительство своего храма в сердце Гудеа. Великое поднялось перед ним как Эреду, Он не мог это понять, сердце его было темным, Он поднялся, принес жертву, вознес молитву чистую» (2).
Сон Гудеа содержит сложные символические образы: гигантский человек ростом от земли до неба, орел, окруженный бурей, человек, держащий табличку из лазурита и рисующий план храма, осел, стоящий справа от его господина, и другие загадочные элементы.
Не в силах понять значение этого сна, Гудеа обращается к своей богине-покровительнице Нанше, известной своим умением толковать сновидения:
«К Нанше, владычице, дочери Эреду, отправлюсь я, Мой сон ей расскажу, и она мой сон истолкует» (2).
Нанше объясняет Гудеа, что гигантский человек – это бог Нингирсу, а другие образы – указания относительно строительства храма. Получив это толкование, Гудеа приступает к масштабному строительству, подробно описанному в оставшейся части текста.
Этот текст демонстрирует несколько важных аспектов месопотамского восприятия снов:
1. Сон как инициация значимого проекта. Строительство или реконструкция храма – одна из главных обязанностей месопотамского правителя – начинается с божественного повеления во сне.
2. Необходимость экспертного толкования. Несмотря на свой высокий статус, правитель не может самостоятельно интерпретировать сложный символический сон и обращается к специализированному божеству.
3. Сон как детальный план действий. Толкование сна содержит не только общее указание построить храм, но и конкретные инструкции о материалах, размерах и архитектурных особенностях.
4. Документирование сна как исторического события. Сам факт записи сна на монументальном носителе (цилиндры достигают в высоту около 60 см) свидетельствует о важности, придаваемой этому событию.
Сон Ашшурбанипала о покровительстве Иштар
Многие столетия спустя после Гудеа ассирийский царь Ашшурбанипал (668–627 гг. до н. э.) использовал похожий мотив божественного сна для обоснования своей военной кампании против Элама. В надписи, известной как «Призма Расама», он описывает, как богиня Иштар явилась ему во сне накануне решающей битвы:
«В месяце Аб, месяце явления звезды Лука, во время силы великой Иштар, дочери Сина, я спал на ложе своем ночью. Кто-то (во сне) произнес слова относительно Ашшурбанипала: "Иштар, живущая в Арбеле, вошла с правой и левой стороны, а на боках ее висели колчаны. В руке она держала лук, а острый боевой меч вынула из ножен. Перед тобой она стояла, как рожающая мать, и она говорила с тобой. Иштар, высокая среди богов, назначала тебе (твой путь): 'Ты ждешь места, где я иду. Куда я направляюсь, и ты идешь со мной'. Ты ответил ей: 'Владычица владычиц, куда ты идешь, я пойду с тобой! И она говорила с тобой: 'Оставайся здесь, где место твоего пребывания. Ешь пищу, пей вино, создавай музыку, почитай мою божественность, пока я не пойду и не исполню это дело. Пусть твое лицо не бледнеет, и твои ноги не дрожат'. Я обнял крепко ее ноги и сказал ей: 'Царица Царей, куда клонится твой взор, туда да пойду и я'…"» (23).
В этом сне мы видим совершенно иную модель сновидения – вместо символических образов, требующих толкования, здесь представлен прямой диалог с божеством, своего рода «инструктаж» перед военной операцией. Иштар не только обещает Ашшурбанипалу победу, но и дает конкретные указания: оставаться в безопасности, пока она сама не разгромит врагов.