Александр Краснов – Врата сновидений: Месопотамская традиция толкования снов и сновидческие практики (страница 4)
В случаях, когда сновидение было неясным или тревожным, часто прибегали к дополнительным методам гадания для его подтверждения или уточнения. В архиве из Мари сохранилось письмо пророчицы Шаггаштар к царю Зимри-Лиму:
«Мой господин, после того сна, о котором я писала тебе, я провела гадание на ячмене, и оно подтвердило, что враг действительно замышляет заговор. Затем я попросила бару [гадателя] проверить это на печени, и знаки также были неблагоприятными» (9).
Этот текст показывает, как различные формы предсказаний дополняли друг друга, создавая многоуровневую систему верификации знамений.
Особенно тесная связь существовала между толкованием сновидений и астрологией. Многие символы в снах интерпретировались через астральные ассоциации. Например, в "Ишкар Закику" говорится:
«Если человек видит во сне звезду, падающую с неба на него – великая милость бога Сина выпадет ему» (11).
Эта интерпретация основана на астрологической ассоциации падающих звезд с благоволением бога луны.
Классификация снов по источникам и значимости
Месопотамские тексты предлагают несколько систем классификации сновидений, отражающих разные аспекты их происхождения и значимости.
Одна из наиболее детальных классификаций содержится в комментарии к медицинскому тексту из Ниневии:
1. Шат или милки (šāt ili/milki) – "божественный совет", прямое откровение от высших богов, обычно не требующее толкования.
2. Тамит (tamītu) – «вопрос-ответ», сон, полученный в результате специального запроса к божеству.
3. Бирит (birīt) – «явление», сон, в котором спящий видит божество или священный символ.
4. Шабрату (šabrātu) – «откровение», сон с символическим содержанием, требующий профессионального толкования.
5. Мушитту (mušittu) – "ночное посещение", сон, в котором являются духи умерших.
6. Хатту (hattu) – «страх», кошмарный сон, посланный демоническими силами.
7. Заќиќу (zaqīqu) – «дуновение», обычный сон, отражающий естественные телесные процессы, без пророческого значения (17).
Эта классификация имела практическое значение, поскольку определяла, какой тип реакции требовался от человека, получившего сновидение: непосредственное выполнение указания, обращение к профессиональному толкователю или ритуальное очищение.
šāt ili – "божественный совет" (дословно "то, что от бога")
tamītu – «запрос-ответ» (от глагола tamû, "клясться, давать обет")
birīt – «явление» (от глагола barû, "видеть, наблюдать")
šabrātu – «откровение» (от глагола šebēru, "ломать, раскрывать")
mušittu – "ночное посещение" (от mūšu, "ночь")
hattu – "страх, ужас" (как состояние и как причина этого состояния)
zaqīqu – «дуновение» (связано с этимологией имени духа сновидений)
Другая система классификации, встречающаяся в текстах из Ашшура, разделяет сны на три основные категории в зависимости от времени их получения:
1. Сны первой стражи ночи – обычно связанные с повседневными заботами, имеющие наименьшую прогностическую ценность.
2. Сны середины ночи – часто посылаемые низшими божествами или духами, имеющие среднюю значимость.
3. Сны предрассветные – считавшиеся наиболее пророческими, так как в это время высшие божества, особенно Шамаш, проявляли наибольшую активность (20).
Эта временная классификация влияла на практику толкования: снам, полученным под утро, уделялось особое внимание, в то время как сны начала ночи часто игнорировались как незначительные.
Глава 2. Сновидения в клинописных источниках
«Когда солнце зашло и звезды засияли на небе, когда боги этой страны заснули, могучий Гильгамеш опустился на колени и ненадолго погрузился в сон. Ночью же видел он странный сон и, проснувшись, рассказал его Энкиду…» (4)
Такими словами начинается один из самых известных эпизодов в Эпосе о Гильгамеше, рассказывающий о вещем сне, в котором герой получает предзнаменование о грядущей опасной битве. Этот фрагмент иллюстрирует глубокое проникновение сновидческих мотивов в литературу Месопотамии. Но клинописные тексты не ограничиваются художественными произведениями. Сновидения встречаются в царских анналах, в личной переписке, в ритуальных текстах, в документах судебного и административного характера.
В этой главе мы рассмотрим, как месопотамские сновидения представлены в различных жанрах клинописной литературы, как они структурированы и какие функции выполняют в повествовании или дискурсе. Это позволит нам увидеть не только теоретические представления о снах, но и то, как они функционировали в различных контекстах месопотамской культуры.
Эпос о Гильгамеше: модель пророческих снов
Эпос о Гильгамеше – древнейшее эпическое произведение человечества – содержит поразительное количество сновидений: в тексте описаны не менее 14 различных снов, что делает его настоящей сокровищницей сновидческих мотивов. При этом сны в эпосе не просто декоративный элемент, а важный структурный компонент повествования, двигающий сюжет и раскрывающий внутренний мир героев.
Сон Гильгамеша о метеорите (Таблица I)
Один из ключевых снов эпоса описан в I таблице, когда Гильгамеш рассказывает своей матери, богине Нинсун, о странном видении:
«Мать моя, сон я увидел прошлой ночью: Появились звезды небесные, Упал мне на спину словно кисть с неба. Поднять его хотел я – тяжек он был для меня, Сдвинуть его хотел я – не мог сдвинуть его. Урука страна собралась вокруг него, Герои целуют ему ноги. Подставил я ему свой лоб и получил поддержку, Поднял его – к тебе принес его» (1).
Этот сон является примером символического пророческого сновидения, которое требует толкования. Мать-богиня Нинсун интерпретирует его следующим образом:
«…Когда ты увидел звезды небесные, И упала как кисть тебе на спину с неба, Ты хотел поднять ее – тяжела была для тебя, Ты хотел сдвинуть ее – не мог сдвинуть ее, Подставил ты ей свой лоб и получил поддержку, Поднял ее – ко мне принес ее. Это Энкиду, могучий товарищ, который спасет друга-воина. Сильнейший в стране, мощь его велика…» (1).
Этот сон-предсказание показывает несколько важных особенностей месопотамских представлений о вещих снах:
1. Символизм и аналогии. Метеорит (или "небесная кисть") символизирует человека (Энкиду), который появится в жизни Гильгамеша. Объект представляет личность через качества: тяжесть метеорита соответствует силе Энкиду.
2. Физические ощущения во сне. Гильгамеш описывает тактильные ощущения – тяжесть метеорита, невозможность сдвинуть его – что указывает на восприятие сновидений как физически реального опыта.
3. Необходимость экспертного толкования. Несмотря на то, что Гильгамеш – царь и полубог, он не может самостоятельно понять значение сна и обращается к божественному авторитету – своей матери-богине.
4. Предвосхищение сюжета. Сон не только предсказывает появление Энкиду, но и намекает на их будущие отношения – противостояние, которое сменится крепкой дружбой.
Сны о Энкиду и их толкование
После предсказания о появлении Энкиду в жизни Гильгамеша эпос включает серию симметричных снов, которые видят оба героя перед их первой встречей. Примечательно, что Гильгамеш видит сны о человеке, которого никогда не встречал, а Энкиду, выросший среди животных и никогда не видевший города, видит сны о цивилизации и своем будущем в ней.
Когда Энкиду еще живет в степи, куртизанка Шамхат, которая должна приобщить его к цивилизации, описывает ему жизнь в Уруке и упоминает о снах Гильгамеша:
«Гильгамеш видел сны о тебе. Гильгамеш встал поутру и так толкует сны: "Мать моя, сон я увидел прошлой ночью. Гулял я, веселясь, среди героев, Свалилась звезда небесная, Упала мне на спину. Поднять ее хотел я – Тяжка она была для меня…"» (4).
Эта схема повторяется – Гильгамеш видит второй сон, в котором топор (или другой предмет, в зависимости от версии текста) падает на улицы Урука, и снова мать толкует ему этот сон, указывая, что это символизирует приход Энкиду.
Параллельно Энкиду, приобщающийся к цивилизации, получает собственные пророческие сны, которые предвещают его судьбу – он видит подземный мир и великих царей прошлого, что является предзнаменованием его будущей смерти.
Эта двойная система снов создает зеркальную структуру, соединяющую двух героев еще до их физической встречи. В месопотамской концепции это объясняется тем, что во сне души (заќиќу) могут встречаться и взаимодействовать, находясь на расстоянии от тел.
Сновидческие предупреждения перед сражением с Хумбабой
Центральный эпизод эпоса – путешествие Гильгамеша и Энкиду в Кедровый лес для сражения с его стражем, чудовищем Хумбабой – сопровождается серией из пяти снов, которые Гильгамеш видит последовательно во время путешествия. Эти сны примечательны тем, что они становятся все более тревожными, отражая нарастающее напряжение по мере приближения героев к опасности.
Перед каждым сном Гильгамеш и Энкиду совершают определенный ритуал, который можно рассматривать как практику инкубации сновидений:
«На склоне горы вырыли колодец, Воду налили в сосуды. Гильгамеш на вершину горы поднялся, Муки на гору высыпал: "Гора, пошли мне сон, благоприятное видение!" Энкиду устроил дом для сна Гильгамешу…» (6).