Александр Козлов – Лицедей понарошку: Магия нот (страница 6)

– По «однушке» лицедея все в порядке? – уточнил Климов.

– Да, – ответил службист. – Если следователь придет с обыском, он обнаружит удавку в самом неожиданном месте.

Глава 4. Цена молчания

Уже несколько дней Катя не выходила на связь. Она не звонила и не навещала отца в больнице. Федор Игнатьевич от беспокойства не находил себе места: такое состояние хорошо знакомо каждому родителю, когда любимое дитя надолго пропадает из поля зрения, не давая о себе знать.

Врач обнадеживал, но не обещал скорого выздоровления. Он прогнозировал выписку через неделю, если состояние продолжит улучшаться. Однако физическое здоровье не могло заглушить душевные терзания пациента. Его разрывала тревога за дочь.

Федор Игнатьевич представлял себе самые ужасные сценарии. Он не сомневался, что его упрямство навлекло беду на Катю. Люди в форме, вероятно, восприняли его отказ подписать заявление о бытовой травме как проявление силы и непреклонности. Мог ли он тогда ясно мыслить и осознавать последствия своих действий?

Все произошло на второй день после реанимации, когда его сознание еще было затуманено. Сквозь пелену он услышал угрозы в адрес дочери и мгновенно осознал последствия своего неповиновения. В тот же вечер, во время последнего визита Кати, он попытался предостеречь ее об опасности. Через пару дней полицейские вновь нанесли визит, и измученный отец капитулировал – подписал требуемый документ.

Но даже после этого Катя продолжала безмолвствовать. Домашний телефон молчал, мобильный оставался недоступен. Ее отсутствие и молчание стали настоящей пыткой для отца.

Пожилая медсестра Галя, работавшая в регистратуре, где он мог пользоваться телефоном, смотрела на него с искренним сочувствием и пыталась подбодрить:

– Не стоит так переживать! Молодые сейчас заняты своими делами, им не до стариков. Ваша Катя обязательно найдется, она не иголка в стоге сена. А вам сейчас главное – заботиться о своем здоровье.

Теплые слова медсестры немного успокоили Федора Игнатьевича. Галя оказалась не только приятной собеседницей, но и человеком с искренним участием и располагающей внешностью.

Возвращаясь из регистратуры, Федор Игнатьевич услышал оклик из коридора. Его окликнул пациент из соседней палаты – белобрысый, брюхастый молодой мужчина с водянистыми глазами и синяками на лице. Незнакомец никогда не оставался на ночь, появляясь в больнице только утром на процедуры, а днем и вечером исчезал. Хотя Федор Игнатьевич встречал его всего пару раз, он каждый раз ловил на себе его насмешливые взгляды, будто тот едва сдерживал издевательский смех.

Белобрысый окликнул его без имени, фамильярно и с пренебрежением: «Дед, стой, разговор есть!» – сказал так, как обычно говорят начальники. Пожилой человек мог бы проигнорировать это неуважение, ведь к подобному обращению рабочий люд привык давно. Но тут к белобрысому подошли трое знакомых полицейских.

Федора Игнатьевича охватила сильная дрожь – не от страха, а от праведного гнева. Теперь ему стало ясно, почему этот хлыщ постоянно смотрел на него с ехидной ухмылкой – тот был на короткой ноге с правоохранителями!

Еще больше удивился Федор Игнатьевич, когда сосед по палате фамильярно представился. Им оказался адвокат Аркадий Бернов. Полицейские неотступно стояли рядом, неотрывно следя за стариком, словно верные сторожевые псы.

– Мы с тобой, дед, – начал адвокат, – попали сюда из-за одного и того же человека – дружка твоей дочки, Сергея Соросова. Знаешь такого?

– Знаю, – сухо ответил Федор Игнатьевич. – И что с того?

– А ты не горячись, дед, раньше времени, – предостерег пожилого человека полицейский в звании капитана. – Может, и о твоей дочке расскажем кое-что интересное, если будешь вести себя поспокойнее и нас выслушаешь.

– Что с Катей? Где моя дочь? – процедил сквозь зубы Федор Игнатьевич, стараясь сохранять ровный тон, хотя внутри все клокотало от ярости.

– Успокойтесь, пожалуйста, любезнейший Федор Игнатьевич! – с наигранной вежливостью произнес белобрысый. – В отличие от нас с вами, Катерина Федоровна жива, здорова и прекрасно себя чувствует. Ее благополучию ничего не угрожает – она под защитой закона, – адвокат при этом торжественно поднял руку. – Я предложил ей работу, и некоторое время Катерина Федоровна пробудет в уединении. Только не вздумайте никому звонить и ничего разузнавать. Ведь вы же не хотите неприятностей для своей дочери? И надеетесь увидеть ее живой и невредимой, верно?

– Почему я должен вам верить? – нахмурился Федор Игнатьевич.

– А потому, что мы с вами можем ей позвонить. Прямо сейчас, но только из моей палаты, хорошо? – любезно улыбнулся Аркадий.

Заметив, как настороженно пенсионер поглядывает на полицейских, добавил:

– Не бойтесь, пока я разговариваю в таком тоне, вам нечего опасаться. Но если тон изменится – берегитесь! Даже ваша своенравная дочурка усвоила это простое правило. Идемте, не станем терять времени.

В палате адвокат Бернов набрал номер Белоруса и попросил позвать к телефону Катю. Когда она ответила, передал трубку отцу.

– Со мной все в порядке, папа, – механически произнесла девушка.

Голос Кати звучал ровно и спокойно, но отец слишком хорошо знал дочь и понял, что у нее далеко не «все в порядке»: так она разговаривала, когда оказывалась в сложной ситуации и старалась сдержать панику, сжимаясь до размеров песчинки во вселенной.

– Мы скоро увидимся, раздавим бутылочку на двоих, – старалась она говорить бодро. – Только, пожалуйста, никому ничего не рассказывай и никуда не звони! Да, папа, так нужно. Поверь мне! Успокойся, со мной все хорошо: здесь отличное место, вкусная еда и очень интересные люди…

При этих словах Катя метнула насмешливый взгляд на здоровенного сторожа, который по привычке скрывал культю за нагрудником грязного комбинезона.

Белорус стоял рядом, искоса наблюдая за ней – она сидела на диванчике, прикованная за ногу цепью. На окне теперь виднелась массивная решетка, и сквозь нее пейзаж озера выглядел угрожающим.

Разговор с отцом внезапно оборвался. Вероятно, на другом конце провода решили, что беседа окончена.

Катя выключила телефон. Она выполнила все указания Аркадия Бернова: успокоила отца, убедив его, что с ней все хорошо, и отговорила от поспешных действий. С разрешения Аркадия Белорус вернул ей сумку. Девушка проверила содержимое и убедилась, что все вещи на месте, включая заряженный аккумулятор телефона, – у этого страшилы хватило ума, чтобы батарейка не разрядилась.

– Любезнейшая Катерина Федоровна, – раздался в телефоне голос Бернова, – если вы не желаете зла своему родителю, то, уверяю, с ним ничего дурного не произойдет.

– Послушайте, – ответила она, – я перегрызу глотки вашим псам, если с моим батей что-нибудь случится! И, клянусь, доберусь до вас, чего бы мне это ни стоило!

– Поверьте, это окажется весьма непросто. Тем более для такой хрупкой и, надеюсь, послушной девушки, как вы. Разве с вами обращаются плохо? Изложите ваши жалобы, и я сурово накажу виновных.

До Кати вдруг дошло, что этот разговор может тянуться бесконечно: над ней просто издеваются, пользуясь ее положением пленницы. Но она здесь явно не случайно, и пока цель не достигнута, свобода ей не светит. Хорошо, что ее здоровью и жизни ничего не угрожает. По крайней мере, пока.

– Короче, – резко произнесла она, – хватит ходить вокруг да около! Говорите, что от меня нужно, а то все достало уже!

Девушка внимательно выслушала все условия: не звонить никому, чтобы не пострадал отец; не пытаться сбежать, чтобы не пострадать от злобных стаффордширских терьеров. Но главное – дождаться звонка от Сергея Соросова и договориться о встрече в указанное время и месте.

– Это все? – спросила она, когда в трубке воцарилась пауза. – Алло! Это все, спрашиваю?

– Да, – ответил голос низким, почти угрожающим тоном, давая понять, что шутки закончились. – Повторяю: я не желаю зла ни вам, ни вашему отцу. Зло причинили мне, и я намерен расквитаться. Думаю, у вас теперь тоже появятся причины недолюбливать того, из-за кого вы и ваш отец оказались в таком положении. Очень надеюсь, что ваше заключение продлится недолго: один звонок вашего друга освободит вас. Обещаю.

– А мой отец? Почему он разговаривал со мной по вашему телефону? Вы его тоже держите под стражей?

– Ну что вы! Федор Игнатьевич находится в больнице. Мы с ним встретились случайно, и я любезно предложил ему пообщаться с вами. Его, вероятно, скоро выпишут, и я надеюсь, что к тому времени вы с ним уже встретитесь в своей квартире.

На этом разговор закончился.

Катя, разумеется, не поверила ни единому слову Бернова. Его обещание, что после поимки Сергея он оставит их с отцом в покое, казалось ей пустым звуком. Интуиция подсказывала, что за этим фарсом скрывается нечто зловещее, гораздо более страшное, чем банальная месть.

В голове неотступно крутилась мысль: если бы адвокату действительно требовалась только расплата с Сергеем, он мог бы действовать напрямую, без всех этих манипуляций и интриг. Зачем устраивать целый спектакль с ее участием, если можно было просто и открыто предъявить свои требования?

Катя понимала: за показным стремлением «расквитаться» скрывалось нечто иное, куда более серьезное. Этот человек явно преследовал какую-то иную цель, ради достижения которой готов был использовать ее как пешку в своей игре. Она служила инструментом, частью более масштабного плана, детали которого оставались для нее пока неизвестны.