Александр Козлов – Лицедей понарошку: Магия нот (страница 10)

Глава 8. «Сестра милосердия»

Катя меж тем томилась от безделья.

Привыкшая к бурным московским будням, она ощущала себя заживо погребенной. Прозябание в доме на сваях представало перед ней справедливым наказанием за несправедливую обиду, причиненную Сергею. Он так и не позвонил (должно быть, крепко задела его тогда в Битцевском парке!), и неизвестность грядущего повергала девушку в панику.

Утешением во всей этой безутешной ситуации служило ей лишь отсутствие внешнего давления. Аркадий Бернов тоже не давал о себе знать и не звонил. По всей видимости, ожидал, когда она сама наберет его и сообщит, что дозвонилась до Сергея.

Словом, жизнь замерла, и время для Кати как будто остановилось.

Куцелапый сторож всячески пытался развлечь ее унылое существование – притащил в комнату древний телевизор, который ворчливо и по-стариковски бубнил по трем каналам местного вещания. Вскоре и тот надоел. Затем Катя взялась за чтение: перебрала всю макулатуру, какую только смог отыскать для нее заботливый тюремщик. Позже Белорус с явной гордостью преподнес ей потрепанный томик Достоевского с подходящим для «библиотекаря» названием – «Идиот».

Впервые они одновременно покатились со смеху, и оба смутились этого: заключенная и надзиратель нашли общий язык!

Со временем их враждебность друг к другу угасла. Верзила ни разу ее не обидел, не приставал и держался достойно. И поскольку побег не представлялся возможным, а готовил Белорус отвратительно (только для собак и годилось), Катя сама предложила заняться готовкой – на двоих, под надзором. Белорус обрадовался; ему и в голову не приходило предложить ей заняться поварскими хлопотами, и тем более не ожидал, что кто-то захочет позаботиться о нем. Правда, с продуктами было негусто: овощи «неандерталец» собирал с огорода, а припасы (хлеб, крупу, сахар, чай) еженедельно привозил Бернов – в оплату за работу, собаководство и приют.

На кухне – единственном месте, где они пересекались чаще всего, – их связывал общий интерес – еда. Белорус, скупой на слова, старался молчать в присутствии пленницы. Все попытки Кати узнать, как долго она здесь пробудет, оказывались тщетными. Потом надзиратель уходил кормить собак и заниматься делами по хозяйству, а пленница возвращалась в комнату и снова брала в руки «Идиота».

Вечером на даче раздался громкий металлический звук. Сторож, тяжело дыша и вытирая пот с лица, затащил в комнату железную кровать, сохранившуюся, наверное, еще со времен сталинских репрессий.

Катя сначала равнодушно поинтересовалась, зачем понадобилась кровать – ее вполне устраивает диванчик, но когда услышала, что к ней подселят какого-то «хлопца малого», взбеленилась не на шутку.

– Ты издеваешься, Белорус? – закричала она. – Какой хлопец? Здесь у вас что, зона, что ли? Причем без разделения по половому признаку? Как ты себе это представляешь – я и хлопец?

– Хлопцу годков десять-одиннадцать, – проворчал куцелапый великан, и на лице его отразилась растерянность. – Аркадий так приказал. Побудет здесь, пока не оклемается. А тебе за ним присматривать велели, понятно?

Лязг цепей, сокращающихся с характерным металлическим звуком под действием пульта управления, и злобный рык стаффордов известили о прибытии гостей.

Катя сжалась в комочек, но с дивана не тронулась.

В коридоре послышались мужские голоса. Они показались ей знакомыми, и сердце забилось сильнее. Она не знала, радоваться или бояться: вдруг это друзья, а вдруг – враги? Девушка чуть не заплакала от досады, когда в дверь вошли два сержанта полиции – те самые, что силой усадили ее в бело-синий «Мерседес».

Они внесли на руках едва живого подростка и положили его на кровать, подготовленную Белорусом. Голова подростка непроизвольно повернулась к девушке, и Катя с ужасом узнала в сплошном кровоподтеке знакомые черты. Это был тот самый мальчик с недетскими глазами, который вместе с другим досаждал ей в больничном лифте. Аркадий Бернов тогда недвусмысленно поглаживал его по щеке, передавая деньги другому отщепенцу.

– Ну вот, мать Тереза, – обратился к ней сержант, – прояви милосердие к захворавшему ребеночку – поухаживай пару деньков, пока он не поправится и снова не вернется на панель.

– Снова – куда? – переспросила Катя и, охваченная страшной догадкой, посмотрела на неподвижно лежащего подростка. Она опять вспомнила, как адвокат Бернов поглаживал щеку мальчика.

– Не твое дело! – рассерженно прошипел сержант.

– На кой черт он мне сдался? – возмутилась девушка. – С чего ради я тут сестрой милосердия пахать буду?

– Заткнись! – рыкнул на нее старший сержант с физиономией еще более озлобленной, чем у первого. – Тебя спросить забыли! Делай что говорят, если хочешь вернуться домой к своему папаше. А парень, как тебе сказали, пробудет здесь недолго.

Катя поняла, что спорить бесполезно, и замолчала. Но напоследок она все-таки набралась смелости и показала сержантам безымянный палец, демонстрируя свое бесстрашие и безразличие. Думала, что тут же отхватит затрещину – нет, обошлось. Полицейские вышли, никак не отреагировав на ее дерзкий жест.

Едва они скрылись из виду, мальчуган, до сих пор лежавший неподвижно, медленно приподнялся на постели. Сморщившись от боли – судя по всему, настоящей, – он одарил «сестру милосердия» вымученной улыбкой, искаженной опухолью.

– Симулянт! – насмешливо фыркнула Катя.

– А я узнал тебя, – с радостным удивлением произнес мальчишка, поправляя одеяло.

– Я тоже, – коротко ответила девушка.

– Слушай, попроси у этого циклопа мои вещи, а то как-то не комильфо перед мамзель нагишом сидеть, – проговорил он с ухмылкой.

– Вот нахал! – не удержалась от смеха Катя. – А самому попросить слабо, да?

– Мне реально плохо, только что из больницы, – мальчуган вдруг посерьезнел, и Кате показалось, что он действительно говорит правду: вид у него был измученный. – Потерпи меня пару-тройку дней, а потом я попрошу Аркашу забрать меня отсюда. Обещаю не надоедать: попросишь выйти – выйду, отвернуться – отвернусь. Только сходи за одеждой, пожалуйста.

– Ладно, схожу, – смилостивилась «сестра милосердия». – Только сначала расскажи, как ты во все это вляпался? – спросила она осторожно, будто испугавшись собственной догадки. Несомненно, перед ней находился подросток, вовлеченный Берновым в преступную деятельность.

– Как тебя зовут? Ты учишься в школе?

– Дениска. Я из детдома сбежал. А здесь, в Москве, полиция задержала. Угрожали, что в изолятор к взрослым мужикам отправят. Испугался, что изобьют, согласился пожить у Аркаши. Тогда я еще не знал, что он – адвокат по детским делам. Аркаша все устроил так, будто я пропал без вести, – подросток умолк, опустив глаза.

В этот момент в его поведении проступило что-то детское, невинное, пробившееся сквозь напускную взрослость и цинизм.

– Аркаша был первым? – прямо спросила Катя и вся сжалась, приготовившись услышать правду.

– Ага, – прошептал он, будто страшась, что его услышат. – Эти менты тоже. По очереди. Потом почти каждый день. Все на лоха давили – учили, мол, как правильно делать нужно. Потом первые клиенты пошли. Поначалу в паре с одним пацанчиком работал (ты его тоже видела тогда, в лифте). Он уже два года на Аркашу пашет, тоже детдомовский, и тоже, как я, угодил к этим ментам. Они нас фантиками называют. Аркаша видео в загранку толкает, а нам за это хорошие деньги отстегивает. Поэтому все на камеру заставляет снимать. Тайком от клиентов, конечно. На одного такого нарвались раз – банкира, сына какого-то олигарха. Денег отвалил немерено. А тут жена вернулась – никто не знал, что она придет. Короче, так сиганули, что чуть голыми на улицу не выбежали. А куда теперь деваться? Некуда – все сейчас есть на фотках и видео.

– Почему просто в детдом не вернешься?

– Конечно! Там просто зароют, если вернусь. А у Аркаши, вроде бы, все повязано тут. За нами один чувак присматривал, но недавно его прирезали. Аркаша не хочет терять клиентов – ни старых, ни новых, поэтому посылает к кому ни попадя. Вот я и нарвался. Еле выжил, думал, хана – коньки двину. Короче, одним нам нельзя – опасно. Знал, конечно, но на авось понадеялся, хотел выслужиться, заработать побольше. Да и куда денусь – права не покачаешь. Аркаша обещал, что вот-вот найдет того, кто будет присматривать за нами.

– И кого? – Катя затаила дыхание: от новой догадки ее всю всколыхнуло. – Аркаша говорил – кого?

Дениска пожал худенькими плечами:

– Говорил, Серегой зовут. Какой-то автомеханик. Должок у него крупный перед Аркашей. Да нам без разницы, кто будет. Главное, чтобы кулаки крепкие были и махаться умел.

– Урод этот твой Аркаша! – с ненавистью прошептала Катя.

Все теперь стало ясно: и зачем она здесь, и для чего адвокату-сутенеру понадобился Сергей Соросов.

Глава 9. На ипподроме

В роскошной VIP-ложе столичного ипподрома Сергей оказался впервые. Скачки прежде не входили в круг его интересов, но теперь перед ним открывалось совершенно новое зрелище, от которого захватывало дух.

Накануне празднования Дня России члены семьи Поликарповых собрались в просторной гостиной особняка на традиционный семейный ужин.

Антонина прибыла с определенной целью – удостовериться в твердости решения Ии Филипповны участвовать в их «маленьком забеге», как она изящно именовала свои визиты на ипподром. Для участия в предстоящих скачках госпожа Корф предоставила свояченице одну из своих любимых кобыл – Шикзайлу, получившую такое имя благодаря своим благородным немецким корням.