Александр Козлов – Лицедей понарошку: Люди-маски (страница 10)
– А-а, поняла: считаешь меня похотливой сучкой, поэтому в благоверные брать не хочешь?
– Ну, ты совсем спятила! Раз перепихнулись – и уже под венец? Придумала тоже!
– Почему один раз? Два! Забыл, что ли? И второй раз без резинки – сам захотел. Ребеночек теперь у нас будет, ма-аленький такой…
– Катька! – он резко приподнялся на локтях и уставился на нее сердитыми глазами. – Чего ты мелешь, дура?
– Сам дурак! – рассмеялась девушка. – Потому что мозги у тебя в другом месте – в том, что отрастил по колено, а теперь носишься с ним, как с хоботом!
Сергей выпрыгнул с постели и, голый, направился в ванную.
Катя тоже встала, наспех завернулась в плед и догнала парня в коридоре, освещенном румянцем заката. Светило гранатовым глазищем, подглядывая за ними сквозь стекла лоджии.
– Да успокойся ты! – девушка взяла его за руку и развернула к себе. – Я пошутила. Мне, как и тебе, не нужны проблемы. Понимаю, ты просто хотел снять напряжение, и я – расслабиться. Почему бы и нет? Я ведь не лезу тебе в душу и не стараюсь привязать к себе. Нам было хорошо, и я рада, что это произошло. Сколько можно шлепать тебя по заднице? Может, я и люблю тебя. Хочешь уйти – уходи, захочешь вернуться – не прогоню. Как говорится, ничего личного, только секс.
– А я чего? Ничего! – он ослепительно улыбнулся и лукаво прищурился. – Если что – женюсь!
– Размечтался! Перепихнуться – пожалуйста, – она взяла в руку то, что уже настойчиво упиралось ей в живот, – а в мужья даже не мечтай, – солгала Катя, наслаждаясь собственной независимостью. – Да и моему папаше вряд ли приглянешься.
– Жениться-то на тебе я буду только сегодня, а папаша твой всю ночь сторожует. Сама сказала: он на напарника пашет без выходных. Так что и знакомиться не придется.
– Он убьет нас, если застукает в таком виде. Меня он считает безбашенной, но не шлюхой…
– Какая ты красивая. Оказывается!
Сергей забыл о своей обиде, как о вспышке молнии. И правда, почему он раньше не замечал, какая Катя красивая девушка? С синими глазами, в которых все время резвятся бесенята, смугловатой, как у мулатки, кожей и настоящим каскадом волнистых волос (от природы, видимо, темно-русых, но утративших свой первозданный цвет в оттенках желтого, фиолетового и зеленоватых тонах), она по праву заслуживала его внимания.
А он, лопух, строил из себя Ромео и мечтал о несбыточном счастье с Леной! Как он до сих пор не замечал, что Лена просто-напросто вьет из него веревки? А он собачонкой бегал за ней по пятам, подлизываясь и все прощая, как будто других девушек, кроме нее, на свете не существовало! Скольких он приласкал до встречи с ней? Не сказать, что очень много, но и пальцев не хватит сосчитать. И что из того? Хоть одна из них говорила ему заветное слово «люблю»? Фигушки! Даже Лена ни разу не обмолвилась. А вот Катя сказала. Прямо в глаза и, кажется, совсем не шутила.
Пусть даже девушка просто дразнила его. Но когда хочется услышать сокровенное слово, то, оброненное кем-то даже по случайности, оно оглушает, заставляет сердце биться сильнее, и жизнь уже кажется классной, и ты всем доволен, и ничего другого не хочется. Кроме одного: услышать снова «люблю», чтобы позволить себе еще раз обмануться и поверить, что ты кому-то нужен.
Катя лукаво состроила глазки:
– А раньше не замечал, какая я красивая?
– Да отстань же! – испугался Сергей последствий своего неосторожного признания.
– Дурак!
Она замахнулась и сделала вид, что хочет ударить парня по лицу – эффектно, как в кино. Но очень обрадовалась, когда тот перехватил ее запястье и подыграл, сделав вид, что испугался. А потом они оба изобразили, что рассержены, и тут же рассмеялись.
Плед развернулся на Кате и плавно сполз на пол. Сергей прижался губами к шее девушки, и она подалась к нему. Страсть по-новому взорвалась в них мириадами искр, и оба закружились в вихре вожделения.
Сергей проявлял настоящее искусство любовной ласки и не скупился на поцелуи: сначала трепетные, как вздохи, вдоль линии подбородка; потом настойчивые и жаркие – по шее, плечам; наконец, страстные, даже грубоватые – на груди. Девушку обжигали прикосновения его пальцев – она ощущала их повсюду: чувственная зыбь проносилась по животу, ласкала снизу, проникала внутрь.
Катя стонала, Сергей штурмовал все настойчивее. Теряя ощущение реальности, задыхаясь от недостатка воздуха, они наконец слились воедино – в цельной струе, выбросившей их в неистовый океан блаженства.
Никто из них не услышал, как в замочной скважине повернулся ключ; никто не обратил внимания, как отворилась дверь в коридор, и свет ярким потоком пролился на пол, осветив обнаженные тела. И только когда в проеме возник силуэт человека, оба враз смекнули, что их уединению пришел конец.
– Ядрена вошь! – взревел Катин отец. – Что за б…ство вы тут устроили, а?
В жизни Федора Игнатьевича работа сторожем в Теплом Стане занимала особое место. Каждый день, заступая на свой пост в гаражном кооперативе «Родник», он ощущал себя важным и нужным человеком. История его жизни началась в советское время, когда они с любимой женой наконец-то получили долгожданную квартиру в панельном доме в Бирюлеве. Для молодой семьи, которая годами стояла в очереди на жилье, это событие стало настоящим достижением.
Супружеское счастье омрачала только одна проблема – долгие годы жена не могла забеременеть. Она испробовала все возможные методы: обращалась к врачам, использовала народные средства и даже прибегала к помощи знахарей. Но когда до пенсии оставалось совсем немного, произошло чудо – жена забеременела.
Роды стали трагическим событием в жизни Федора Игнатьевича. Дочь Катя появилась на свет, но ее мать не пережила родов. Молодой вдовец остался один с новорожденной дочерью на руках.
Социальная служба помогла ему в трудную минуту, приставив к семье добрую женщину приятной наружности. Она стала для Кати второй матерью, окружив девочку теплом и заботой, а для Федора Игнатьевича – женщиной, которая помогла ему пережить утрату. Идиллия продолжалась до тех пор, пока Катя не окончила училище. К тому времени отношения между девушкой и ее мачехой стали натянутыми. Несмотря на всю свою любовь к дочери, Федор Игнатьевич не всегда мог разобраться в ее непростом характере. Он старался быть строгим, но справедливым отцом, хотя порой его методы воспитания оставляли желать лучшего.
В их доме царила своеобразная гармония: каждый жил своей жизнью, при этом уважая личное пространство друг друга. Между отцом и дочерью не существовало секретов, по крайней мере, так думал Федор Игнатьевич. Катя действительно делилась с ним многими событиями из своей жизни, за исключением одного – своей ранней сексуальной жизни.
В тринадцать лет она впервые влюбилась в юношу из ПТУ, и с тех пор ее личная жизнь стала невероятно насыщенной. Она меняла парней с поразительной частотой, в то время как ее отец периодически уходил в запои, пытаясь справиться с собственными демонами. Эта тайна сохранялась между ними, создавая невидимую стену, о существовании которой Федор Игнатьевич даже не подозревал.
Так продолжалось долго. Потом Катины гулянки враз прекратились, она все чаще оставалась дома. Сердце Федора Игнатьевича болезненно сжималось при виде такой печали. Тогда-то впервые он и услышал о некоем Сереже-механике из автосервиса. Даже утешал дочь, уверяя, что не существует на свете мужика, из-за которого бабе стоит лить слезы. Но Катя, естественно, думала иначе и всякий раз раздражительно отмахивалась, когда отец просил познакомить его с Сергеем.
Знакомство с ее избранником произошло неожиданно и весьма эффектно: едва Федор Игнатьевич отворил дверь в квартиру.
Весь месяц, без выходных, он работал за напарника, а тут сменщик вернулся с больничного и вышел на работу по своему графику. Федор Игнатьевич развел руками, пожелал коллеге хорошей ночной смены и отправился домой. По дороге он решил немного отдохнуть и выпить пива в Битцевском парке. Там он встретил друзей по интересам и провел время в приятной компании.
Изрядно подуставший от незапланированного променада, но чрезвычайно довольный, он доковылял до дома, с трудом вставил ключ в замочную скважину, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить дочь.
А тут – на тебе! – огульный секс прямо в коридоре, на полу!
Дальше – еще интереснее: Катя тщетно старалась удержать и успокоить отца, взбесившегося под градусом пуще мамонта. А Сергей голышом носился по квартире, даже не пытаясь прикрыть то, что разъяренный папаша во всеуслышание грозился ему оторвать, если поймает.
– Все, хватит, уймитесь оба! – закричала Катя и бросилась между ними. – Ты оденься! – прошипела она Сергею. – А ты успокойся! – девушка повернулась к отцу и объявила:
– Вот, Сергей Соросов. Хотел познакомиться – знакомься!
– Как ты могла, Катька! – всхлипнул вдруг Федор Игнатьевич, осознав наконец, что дочь его давно уже не малое дитя.
– Что могла? Лучше, если бы якшалась в подворотне с кем попало, да?
Федор Игнатьевич затих и исподлобья глянул на парня.
Сергей пялился на него затравленным зверьком, прикрываясь уголком пледа, в который до сих пор была закутана Катя.
– Ладно, – проговорил старик. – Иди, Катька, накрывай на стол: буду с зятем водку пьянствовать да ближе знакомиться.