Александр Козачинский – Это было в Одессе (страница 30)
Мистер Джонсон ехал в Скотленд-Ярд, крайне подавленный тем, что китаец оказался так далеко: это осложняло дело. Кроме того, он, может быть, уже успел скрыться.
Он имел продолжительный разговор с начальником, после которого снова посетил шулера, у которого взял точные сведения о проданных паспортах.
Паспорта были: на имя индуса, уроженца Пенджаба лейтенанта Абиндра-Ната, китайца, уроженца Кантона, Ли-Ванга и еще один паспорт, которого никак не мог припомнить шулер.
– Вы должны припомнить, – сказал Джонсон, нервно теребя свой изумрудный галстук.
Но этого шулер припомнить не мог. Он мог только сказать, что купил этот паспорт в Поплере у какого-то человека и что паспорт принадлежал умершему от воспаления легких брату этого человека. А больше шулер ничего не мог сказать.
Мистер Джонсон ехал обратно в Скотленд-Ярд, механически постукивая тросточкой по колену; его лицо было сосредоточенно: мистер Джонсон приступил к наиболее опасной и ответственной части своих исследований…
Леди Холлстен продолжала свою работу по выслеживанию бесшумной тени, посещавшей ее комнаты. Она пустила в ход всю свою женскую хитрость и все упорство спортсменки: это было занятнее верховой езды, хоккея и тенниса.
И леди Эдит проводила ночи с револьвером под подушкой, готовая при малейшем шорохе включить электричество и встретить ночного гостя, как подобает смелой путешественнице по Востоку…
В этот вечер леди Эдит вернулась домой рано; Казарин, провожавший ее, распрощался и уехал.
Леди Эдит совершила свой обычный туалет перед зеркалом, отпустила горничную, еще раз взглянула в зеркало, отразившее фигуру сильной и стройной спортсменки в розово-черной пижаме, с выбившимися из-под чепчика прядями светло-белокурых волос, легла в постель и выключила электричество.
Леди Эдит успела задремать, как вдруг ощущение присутствия в комнате кого-то постороннего разбудило ее…
Леди не зажгла света, зная по опыту, что из этого ничего не выйдет. Она даже не пошевельнулась в постели.
И леди Эдит явственно почувствовала, как мимо ее постели проскользнул кто-то. Как всегда – именно в этот день леди Эдит получила от лорда Холлстена письмо…
Она переждала несколько секунд, затем откинула одеяло и, собрав все свое мужество, бесшумно скользнула по ковру к двери. В щели мягко светился луч электрического фонаря. Вся комната была в темноте, и у бюро, где хранились письма, леди Эдит увидела Ли-Ванга, в одной руке державшего электрический фонарик, в другой письма.
Первым побуждением леди Эдит было окликнуть шофера, осмелившегося просматривать письма леди. В ней сразу заговорило чувство женщины, привыкшей видеть вокруг себя покорных рабов.
Но сейчас же леди Эдит подавила в себе это побуждение: было бессмысленно окликнуть Ли-Ванга. Человек, осмелившийся читать письма, пробравшись ночью в комнату, этот человек не остановился бы перед тем, чтобы избегнуть тревоги и ответственности, убив леди Эдит на месте.
Поэтому она так же бесшумно вернулась в постель.
Через минуту она почувствовала, как Ли-Ванг проскользнул мимо, почувствовала веяние струи воздуха от открываемой двери: Ли-Ванг исчез…
Леди Эдит, не закрывая глаз, пролежала до утра, обдумывая, зачем Ли-Вангу понадобились ее письма.
Она припомнила слова лорда Холлстена о преданности и улыбнулась: что сказал бы он, если бы увидел Ли-Ванга за чтением ее писем…
Когда утром леди садилась в автомобиль – она пристально взглянула на снявшего почтительно каскетку Ли-Ванга. Но лицо китайца было невозмутимо и выражало только обычную готовность служить своей хозяйке.
Леди Эдит призвала всю свою выдержку на помощь, чтобы не разоблачить сейчас же китайца. И она молча села в автомобиль, приказав поехать по городу для прогулки.
Леди Эдит решила ни одним движением не показать китайцу, что она знает о его посещениях: она предпочла выжидать дальнейшего хода событий.
Вечером, в «Арлекине», куда за последнее время собирались почти ежевечерне все иностранцы, леди Эдит внезапно решила, что цели китайца, вероятно, были не так уж просты…
Она спросила Маршана:
– Это, должно быть, трудное дело – разведка?
Маршан вежливо поклонился:
– Очень, миледи… требует большого хладнокровия, здоровых нервов и находчивости…
Он рассмеялся:
– А почему леди пришло это в голову?
Леди Эдит рассеянно сказала:
– Так, совершенно случайно…
Анна Ор выглядела в этот вечер утомленной. Она жаловалась на переутомление, съемка новой фильмы затянулась, новый режиссер не нравился ей…
Казарин, сидевший рядом, высказал предположение, что картина будет неудачна.
Анна Ор сказала нервно:
– Конечно, она не может быть удачна. Новый режиссер очень слаб, кроме того, сценарий написан кем-то из Освага[10], а это служит верным признаком того, что фильма провалится.
Глаза Анны Ор и леди Эдит в этот момент встретились: это были глаза двух врагов, черные, глубокие Анны Ор и зеленоватые, холодные, с искрами лукавства, леди Эдит…
Они одно мгновение смотрели друг на друга; Казарин, опустив глаза, делал вид, что рассматривает ногти.
Затем Анна Ор отвела свои глаза, она почувствовала себя побежденной.
Неожиданно, ослабевшим голосом, она спросила Казарина:
– Вы провожаете меня домой?
Казарин вежливо поклонился. С жестким смехом леди Эдит сказала:
– Мистер Казарин не отличается хорошей памятью: полчаса назад он обещал проводить меня.
И их глаза снова встретились…
Казарин сказал спокойно:
– Разумеется – я провожу миледи. Но можно было бы поехать втроем: мы завезли бы госпожу Ор?
– Нет, – коротко сказала Анна Ор.
Она поднялась навстречу подходившему Маршану:
– Здесь душно и скучно. Полковник, я с удовольствием поехала бы покататься…
– Автомобиль к услугам мадам, – предупредительно ответил Маршан.
Анна Ор слегка кивнула леди Эдит и Казарину и удалилась, сопровождаемая Маршаном.
Когда они остались одни, леди Эдит улыбнулась Казарину:
– Мисс Ор стала очень нервничать в последнее время.
Он отозвался:
– Съемка фильмы идет плохо: это ее огорчает.
– Вы думаете? Разве у мисс Ор нет никаких других забот?
Казарин покачал головой:
– Не знаю… Возможно…
Легкая улыбка вновь показалась на лице леди Эдит; наклонившись к Казарину так, что он почувствовал теплоту ее тела и запах духов, шедших из корсажа открытого бального платья, леди Эдит сказала:
– Мистер Казарин, полковник Маршан и эта киноактриса поехали кататься. Думаю, что леди Холлстен и гусарскому офицеру русской армии не так уж неприлично было бы также поехать кататься…
Она рассмеялась, припомнив что-то. Затем снова сказала, и ее зеленоватые глаза заискрились лукавством:
– Мистер Казарин, здесь, в Одессе, здесь, на Востоке, многие внешние приличия, требования респектабельности устраняются: даже я, британка, одна из тех британок, которых упрекают в ханженстве и лицемерии, даже я отрешилась от многого здесь…
Ее глаза заглянули в глаза Казарина с вызовом:
– Итак, мы поедем кататься?
Казарин кивнул головой: его серые глаза слегка потемнели.