Александр Косарев – Цикл Рассказов. Заслон.Сага Интеграл (страница 11)

— Ты был прав, — сказала она. — Здесь и правда скучно. Но ты оставайся. Тебе здесь будет хорошо.

— Откуда ты знаешь? — спросил Саша.

— Ты мне снился, — ответила Алиса. — Там всё хорошо. Честно.

Она вышла из класса, не оборачиваясь.

Вера пошла следом.

В коридоре Алиса остановилась.

— Доктор Северцева?

— Да?

— Там, на маяке, вы были не одна. С вами был мужчина. С усталыми глазами. Он сказал, что вы знаете, где его сны.

Вера замерла.

— Марк, — выдохнула она.

— Да. Он сказал, что больше не может ждать. Что дверь открывается, и он должен войти.

Вера посмотрела на часы. 10:23. Станция «Ковчег» выходила на связь в 11:00.

— Пойдём, — сказала она. — У нас мало времени.

— Я знаю, — ответила Алиса.

Они пошли по длинному коридору бывших казарм, где когда-то спали солдаты, а теперь спали дети, и ни одна из них не оглянулась назад.

Потому что знали: то, что ждёт впереди, страшнее того, что осталось позади.

Но они шли.

Потому что другого пути не было.

---

Глава 6. Явь. Хранитель порога

Маяк стоял на краю земли.

Не в переносном смысле — в прямом. Остров, на котором жил Виктор, был последним клочком суши перед бесконечной водной пустыней. Дальше — только океан, только ветер, только тишина. Сюда не долетали самолёты, не доплывали корабли, не доходили новости. Сюда вообще ничего не доходило, кроме волн и мыслей.

Виктор любил это место.

Здесь, на высоте сорока метров, в комнате с круглыми стенами, которые помнили ещё довоенные смотрители, он мог думать. Мог вспоминать. Мог ждать.

Он ждал уже десять лет.

Каждое утро он поднимался по винтовой лестнице на смотровую площадку, проверял линзу (огромную, старую, ещё оптическую — никаких тебе лазеров и голограмм), протирал стёкла, заправлял масляную лампу. Маяк работал. Не потому, что кораблям нужен был его свет — навигационные системы давно заменили маяки. А потому, что Виктору нужно было что-то делать руками. Нужно было чувствовать, что мир ещё существует, пока он не уснул.

Он спал мало.

Не из-за бессонницы — из-за осторожности. Каждую ночь, когда он закрывал глаза, он чувствовал, как граница между явью и сном истончается. Не для всех — только для него. Только здесь, на маяке, где когда-то было открыто окно в другую реальность, и никто не позаботился его закрыть.

Виктор знал, кто открыл это окно.

Он сам.

Десять лет назад он был учёным. Не кабинетным — полевым. Тем, кто не строит теории, а проверяет их на грани возможного. Он работал в команде Рагозина, когда создавались первые прототипы. Он видел, как рождаются кристаллы — из кремния и углерода, из формул и отчаяния. Он держал в руках первый рабочий образец и чувствовал, как тот вибрирует, как живой.

— Ты слышишь? — спросил тогда Рагозин.

— Что?

— Дыхание.

Виктор не понял тогда. Подумал — помехи, наводка, побочный эффект. Но потом, когда кристаллы начали работать, когда люди начали входить в осознанные сны, когда в Институте зафиксировали первый случай коллективного сновидения — он понял.

Кристаллы не создавали сны.

Они открывали дверь в то, что всегда было там. В пространство, где сны живут своей жизнью, где образы рождаются и умирают, где время течёт иначе, а границы — всего лишь привычка.

И в этом пространстве было нечто, что не было ничьим сном.

Виктор назвал это Оно.

Рагозин назвал это ошибкой вычислений.

Вера назвала это угрозой.

Коралов — возможностью.

Они спорили, исследовали, боялись. А потом началась война — не та, которую они ждали, а та, которая всегда была внутри. Война за то, что можно и чего нельзя делать с чужими снами. Война за контроль. Война за власть.

Виктор ушёл.

Не потому, что испугался. Потому что понял: границу нельзя нарушать. Можно только охранять. И он стал смотрителем маяка — последним стражем порога, за которым лежало то, что не должно было проснуться.

Но оно проснулось.

Виктор знал это ещё до того, как зазвонил телефон.

Старый спутниковый телефон, который он включал раз в неделю, чтобы проверить связь. Он зазвонил сегодня, хотя до ближайшего сеанса связи было ещё четыре дня.

— Виктор, — голос Веры был сухим, как всегда. — Оно вернулось.

— Я знаю.

— Откуда?

— Оно приходит ко мне каждую ночь. Стучится. Просит открыть.

— И что ты говоришь?

— Ничего. Я молчу.

В трубке повисла тишина. Виктор слышал, как дышит Вера, как шумят волны внизу, как гудит лампа в маяке. Три звука — явь, сон и то, что между ними.

— Марк не спит три года, — сказала Вера.

— Знаю.

— Елена создала мир, в котором живёт. Она не хочет возвращаться.

— Знаю.

— Алиса видит всех. Она тонет.

— Знаю, Вера. Я всё знаю.

— Тогда почему ты молчишь?

Виктор посмотрел на линзу маяка. Свет отражался в старом стекле, дрожал, распадался на спектры.

— Потому что, если я заговорю, мне придётся сказать им правду. А правда может их убить.