Александр Косарев – Цикл Рассказов. Заслон. Хроники Портала. Эпоха Собрания (страница 6)

Михаил достал его. Маленький, тёплый, с искрой внутри. Он смотрел на кристалл, и кристалл смотрел на него. Каждое утро. Каждый день. Каждый раз, когда он просыпался в новом городе, в новой постели, с новым именем, которое не было его.

— Куда мы сегодня? — спросил он у кристалла.

Кристалл пульсировал. Раз, два, три. На запад.

Михаил посмотрел в окно. Поезд шёл через равнину. За окном — поля, леса, редкие деревни. Всё чужое. Всё не его.

У него не было дома. У него не было вещей — только рюкзак с сменой белья и кристалл в кармане. У него не было имени — только то, которое он взял, когда проснулся в первый раз без памяти.

Михаил-Аэрон. Он не знал, кто дал ему это имя. Но оно было его.

Поезд замедлял ход. Станция. Маленькая, с одним перроном и старым вокзалом.

Михаил встал. Кристалл стал горячее.

— Здесь? — спросил он.

Кристалл пульсировал. Да.

Он вышел из поезда. На перроне никого не было. Вокзал казался заброшенным — окна забиты, двери закрыты.

Михаил пошёл к вокзалу. Кристалл вёл его. Не в здание — за него.

За вокзалом начиналась дорога. Грунтовая, размытая, уходящая в лес.

Михаил пошёл по ней. Кристалл пульсировал в такт шагам.

Лес был старым. Деревья — высокие, с густыми кронами, которые почти не пропускали свет. Тишина. Только ветер в ветвях и хруст гравия под ногами.

Он шёл долго. Может, час. Может, день. Время в лесу текло иначе.

А потом лес кончился.

Михаил вышел на поляну. И замер.

В центре поляны стояла Доска.

Не та, которую он видел в кристалле. Настоящая. Чёрно-белые клетки, каменные, вросшие в землю. 64. И на каждой — фигура. Обсидиан и алебастр. Они стояли неподвижно, но казалось, что они ждут.

Михаил подошёл к Доске. Кристалл в кармане горел так, что жгло кожу.

Он посмотрел на фигуры. Они были древними — покрыты мхом, потрескавшиеся от времени. Но в каждой теплилась жизнь. Маленькая искра, как в его кристалле.

Одна фигура светилась ярче других. Алебастровая, женская. На клетке G1.

Михаил коснулся её. Фигура была тёплой.

В момент касания он увидел её.

Лицо. Девятнадцатилетнее, сонное, с глазами, которые смотрели на него сквозь расстояние и время.

Анна-Лира.

Михаил отдёрнул руку. Сердце колотилось. Он не знал её. Он никогда не видел её. Но он знал, что искал её всю жизнь. Всю жизнь, которую он не помнил.

Он поднял руку. Коснулся лба. Жест пришёл сам — как будто тело помнило.

В момент касания Доска засветилась. Все 64 клетки. Фигуры задвигались — медленно, как будто просыпались после долгого сна.

Михаил стоял на поляне, смотрел на светящуюся Доску и знал: она идёт. Она идёт к нему.

— Я жду, — сказал он тихо.

---

Глава 9. Виктор. Клетка A2. Врата Ожидания

Шестьдесят лет я смотрел на пустую Доску. Я знал каждую трещину в камне, каждую царапину на фигурах. Я думал, что умру здесь, так и не дождавшись. Сегодня Доска зажглась. Я не был готов. Но кто готов к тому, чего ждал всю жизнь?

Храм Доски. Остров, которого нет на картах. Ночь.

Виктор проснулся за секунду до того, как Доска зажглась.

Он спал в своей келье — маленькой комнате без окон, где время не имело значения. Он спал шестьдесят лет в этом Храме, и каждую ночь просыпался ровно в три семнадцать. Почему в три семнадцать? Он не знал. Так было всегда.

Сегодня он проснулся в три семнадцать и три секунды.

Доска звала.

Виктор не торопился. Он умылся холодной водой, надел чистую рубаху, застегнул Ожерелье Вечности на шее. Ожерелье было тяжёлым — шестьдесят лет он носил его один, и шестьдесят лет оно молчало. Пара ушла. Куда? Когда? Он не помнил. Или не хотел помнить.

Он вышел в коридор. Храм спал — огромное здание из тёмного камня, вросшее в скалу на острове, который нельзя было найти без проводника. Коридоры были пусты. Светильники горели ровным белым светом — кристаллы, вмонтированные в стены, работали без сбоев триста лет.

Виктор шёл медленно. Колени болели — они болели всегда, с тех пор как он пришёл сюда молодым и думал, что будет служить Доске десять лет, ну пятнадцать, ну двадцать. Шестьдесят. Колени помнили каждую клетку, которую он обошёл за эти годы.

Он вошёл в Зал Доски.

Зал был круглым. Стены — из чёрного обсидиана, полированного до зеркального блеска. Потолок уходил вверх, теряясь в темноте, и в этой темноте горели звёзды — не настоящие, кристаллические, вмонтированные в камень. Свет их был холодным, древним.

В центре Зала, на постаменте из белого камня, стояла Доска.

Она была старше Храма. Старше острова. Старше всего, что люди называли историей. 64 клетки — чёрные и белые, каждая размером с ладонь взрослого мужчины. Каждая — из камня, которого нет больше нигде в мире.

И каждая — горела.

Виктор остановился на пороге. Рука сама поднялась к Ожерелью. Ожерелье было тёплым. Живым.

— Шестьдесят лет, — сказал он тихо. — Шестьдесят лет ты молчала. И вот.

Он подошёл к Доске.

Фигуры стояли на своих местах. Обсидиан и алебастр. Шестнадцать — по восемь с каждой стороны. Они стояли здесь всегда — сколько Виктор помнил себя в Храме. Они никогда не двигались.

Но сегодня они были другими.

Виктор наклонился. Фигура на клетке A1 — пешка из чёрного обсидиана — светилась изнутри. Не тускло, как светится камень под солнцем. Ярко. Как уголь, в который только что вдохнули жизнь.

— Ты проснулась, — прошептал Виктор.

Он обошёл Доску. Клетка B1. Тоже светилась. C1. D1. E1. F1. G1. H1.

Восемь клеток первого горизонта. Все восемь — горели.

— Восемь, — сказал Виктор. — Восемь из шестнадцати.

Он знал, что это значит. Он ждал этого шестьдесят лет. Он готовился к этому шестьдесят лет.

Он не был готов.

Виктор опустился на колени. Не от благоговения — колени просто не держали. Он сидел на холодном каменном полу, смотрел на горящие фигуры и чувствовал, как слёзы текут по щекам.

— Господи, — сказал он. — Господи, только не сейчас. Я не успел. Я не...

Он замолчал. Потому что Доска заговорила.

Не голосом. Не словами. Вибрацией, которая прошла через пол, через колени, через позвоночник, прямо в мозг. Вибрация сложилась в смысл.

Ты ждал. Я ждала дольше. Встань.