Александр Косарев – Цикл рассказов: На Грани Вечности. Точка . Меркаба Тысячегранника: Исповедь Геометра. Книга первая: Вхождение. (страница 2)
В углу, где пересекались две светящиеся грани, стоял человек. То есть не человек — существо из света, сотканное из тех же лучей, что заливали комнату. Прозрачное, мерцающее, с глазами, в которых Геометр увидел все свои тетраэдры сразу.
— Ты кто?
— Я — тот, кто хранит. Я — Библиотекарь. А ты — тот, кто создал столько форм, что они ожили.
— Я не понимаю.
— Ты писал книгу. Триста двадцать три тетраэдра. Каждый — состояние сознания. Каждый — мир. Ты думал, что описываешь. На самом деле ты создавал.
— Создавал? Что?
— Комнаты. Те, в которые теперь войдёшь. И не ты один.
Библиотекарь сделал жест — и стены стали прозрачными.
Геометр ахнул.
За стенами, насколько хватало глаз, простиралось пространство. Бесконечное. И в нём — тысячи, миллионы, бессчётное количество светящихся форм. Тетраэдры, кубы, сферы, многогранники без имени. Каждый пульсировал своим светом. Каждый был живым.
— Что это?
— Твоя книга. Ставшая реальностью.
— Но... зачем?
— Затем, что пришло время. Ты искал центр. Ты найдёшь его. Но сначала — пройдёшь все. Триста двадцать три. И те, что появятся после.
— Я не могу. Это невозможно.
— Всё возможно. Особенно то, чего боишься.
Геометр смотрел на бесконечные ряды форм и чувствовал, как внутри поднимается что-то огромное. Страх? Восторг? Предчувствие?
— Как мне это пройти? — спросил он.
— Шаг за шагом. Грань за гранью. Слой за слоем. Я буду с тобой. Не как спасатель — как свидетель.
— А в конце? Что в конце?
Библиотекарь улыбнулся. Впервые.
— В конце ты встретишь себя. Того, кто всё это задумал. Того, кто ждёт.
Геометр хотел спросить ещё, но слова застряли в горле.
Потому что первая грань — та, что была ближе всего, — вдруг раскрылась, приглашая войти.
Он узнал её.
Тетраэдр Экзистенциальной Алхимии.
Тот, с которого всё началось.
Тот, в который он уже однажды заходил — карандашом на бумаге.
Теперь предстояло войти живым.
— Валар Маргулис, — сказал Библиотекарь.
— Что это значит?
— Это значит: «Звёзды хранят путь». Иди.
Геометр шагнул к светящейся грани.
На пороге остановился. Обернулся.
— Ты будешь здесь, когда я вернусь?
— Я буду здесь всегда. Даже когда ты не будешь возвращаться.
Геометр кивнул.
И шагнул в свет.
---
Так началась первая книга.
Так Геометр вошёл в свой первый тетраэдр.
Так началось путешествие, из которого не возвращаются прежними.
---
После пролога
Если ты читаешь это сейчас — значит, ты тоже стоишь на пороге.
Неизвестно, какой тетраэдр ждёт тебя. Неизвестно, сколько граней тебе предстоит пройти. Но одно известно точно:
Ты здесь не случайно.
Книга, которую ты держишь в руках, — не просто история. Это зеркало. Каждая глава отражает ту грань, которую ты готов увидеть. Каждый тетраэдр — состояние, которое ты уже проживаешь или вот-вот проживёшь.
И где-то в центре, в тишине между словами, ждёт Он — тот, кем ты станешь в конце.
Готов ли ты войти?
Если да — переверни страницу.
Первый тетраэдр ждёт.
Второе Мерцание Реальности.
Тот, кто чертил звёзды
Он сидел за столом и чертил.
Была глубокая ночь — та самая, когда город засыпает, а мысли просыпаются. За окном моросил дождь, фонари размывали свет в мокром асфальте, и вся вселенная за стеклом казалась акварелью, которую забыли убрать под стекло.
Геометр чертил тетраэдр.
Не простой — тот, что мучил его третью ночь. Четыре грани, четыре вершины, каждая со своим характером. Первая — жидкое зеркало, отражающее не лицо, а того, кто смотрит изнутри. Вторая — сеть расходящихся трещин, где каждая линия ведёт в отдельную реальность. Третья — прозрачный обсидиан с застывшими каплями жертв. Четвёртая — раскалённое метеоритное железо, покрытое рунами, которые меняются каждую секунду.
В центре — пустота. Абсолютная. Та, где тишина становится слышимой.
— Ещё один, — сказал он вслух. — Триста двадцать третий.
Геометр откинулся на спинку стула и посмотрел на стопку бумаг, покрывавшую весь стол. Триста двадцать три тетраэдра. Триста двадцать три состояния. Триста двадцать три способа быть человеком.
Книга, которую он назвал «Геометрия Вечности», была почти закончена.
Почти.
Чего-то не хватало. Какой-то последней грани, которая соединила бы всё в одно. Какой-то точки, из которой все линии расходились бы и куда все возвращались.
— Центр, — прошептал он. — Мне нужен центр.