Александр Королёв – Ветер западный, местами порывистый (страница 2)
– Не совсем? - Редактор распалялся все больше. - Вот что я вам скажу, молодой человек. Я – москвич в третьем поколении! Знал Аксёнова, сам Булат Окуджава жал мне руку. – Редактор словно приподнялся в воздухе от значимости упомянутых личностей.
- А тут всякие графоманы из провинции мне тетрадки суют. Только из уважения к Дмитрию Олеговичу. Вот так! - Он снова осел в кресло.
Артем почувствовал, как его щеки запылали. В горле пересохло. Он опустил голову и сжал губы.
- Вы в институте какую специальность выбрали? - сменил тему редактор. – Переводчик с немецкого? Великолепно! Есть же Гёте, Брехт, Ремарк, - назидательно продолжил Иннокентий Павлович. - Попробуйте заняться переводами… Может, там что-то получится. Но поэзия - это не ваше, извините.
Редактор пожал плечами и вернул Артему тетрадь. Взгляд Иннокентия Павловича потух, он уже потерял интерес к молодому человеку.
Не произнеся ни слова, Артем вышел из кабинета, плотно закрыл дверь и также молча прошел мимо Веры Николаевны. Секретарь с тоской посмотрела ему вслед.
В душе Артема полыхало, он ощущал себя учеником начальных классов, которого вызвали к директору и отчитали в присутствии всего педагогического коллектива. От обиды хотелось выть на серое небо.
Рассудком Артем понимал, что редактор, скорее всего, прав: его стихи – любительские, сырые. «Сумбурные» - вспомнил он Вольского - таких как он десятки в день приходят в эту редакцию, но уязвленное самолюбие взвилось на дыбы, как пришпоренная лошадь. Артем ничего ни мог с этим поделать. Человеческие амбиции – страшная штука. Они застилают глаза, разгоняют по венам адреналин и стальными щипцами изгибают линию судьбы.
В институт Артем не поехал и целый день бродил по улицам, подставляя лицо под холодный дождь. Постепенно, накал переживаний спал, встреча с редактором отошла на задний план и в голове начали вырисовываться новые грандиозные планы. Лишь к вечеру, приняв окончательное решение, он успокоился.
Заснув с туманной мечтой в голове, Артем проснулся на следующее утро с четкой целью и программой действий. Гуров отправился в деканат и написал заявление об отчислении из института. Недоуменные вопросы одногруппников он игнорировал со стоической твердостью. Преподаватель немецкого - Дмитрий Олегович Вольский долго молчал, рассматривая Артема в своем фирменном скептическом стиле.
- Удивлен, признаться. Хотя и ждал от тебя чего-то в этом духе… - Вольский усмехнулся. – Тебе, Артем, нужно своё дело. Не знаю какое, но переводами ты точно заниматься не будешь. - Преподаватель крепко пожал Артему руку и выставил из кабинета.
Артем сдал учебную литературу, собрал документы, заехал на Казанский вокзал и, отстояв час в очереди, купил билет на ночной поезд. Вечером в общежитии он собрал вещи, сел на кровать и закурил. Весь его скарб уложился в две спортивные сумки. Ему даже стало обидно: целых три года жизни — и всего две сумки.
Артем проверил еще раз: билет на поезд, паспорт – всё на месте. Без них в Москве никуда, особенно на вокзале. Милиция Москвы трепетно относилась к прибывающим гостям столицы. Уезжающие из нее тоже попадали в ее поле зрения. «Прописки нет? Как же так? Пройдемте, гражданин. Надо сделать запрос по месту жительства. Вы опаздываете? Ну, можно решить вопрос по-быстрому...» У Артема пока еще оставалась временная прописка, но на всякий случай он вложил в паспорт пару купюр.
Короткий стук в дверь. Не дожидаясь приглашения, в комнату ввалился Серега Лобаков.
- Выручай, сосед! Дай две сигареты, – осипшим голосом попросил он. - Прижало, сил нет! – Серега мучительно скривил губы и поднял брови домиком.
Артем протянул ему пачку сигарет «Космос». Серега вытащил три штуки, закурил, уселся на стул и посмотрел на сумки.
- Уезжаешь?
- Да.
- Правильно делаешь: тоска адская в этом болоте. Может, давай на дорожку по сто грамм?
- Нет, Серёг, сейчас не буду.
- Жаль. Ты что, за кордон собрался?
- Домой, – уклонился Артем.
- А дома то что ловить? Ты ж сюда не для того приезжал, чтоб потом домой возвращаться? – удивился Лобаков. – У меня вот кореш был. Поехал он год назад по студенческому обмену в Чехословакию. По музыкальной линии. Побыл в Праге пару недель, а потом тихо-тихо от группы отстал и растворился. Говорят, до сих пор там по кабакам на рояле играет.
Лобаков затянулся сигаретой.
– Ну, может, тогда по пятьдесят? Нет? Ну ладно, а я пойду хряпну, если осталось что… Удачи тебе, Гуров. И спасибо за сигареты. Век не забуду. - Он пожал Артему руку и пошел в свою комнату.
Через минуту за стеной снова раздалось знакомое до боли:
Артем с волнением думал про Наташу Вяземскую. Она училась на его курсе в параллельной группе и полгода назад поселилась в общежитии. Он вспомнил их первую встречу: Артем шел мимо проходной и увидел её с огромным чемоданом в руке. Короткое серое пальто, коралловый берет и зеленый шарф вокруг шеи. «Питерская штучка», - подумал тогда Артем. Рядом с Наташей стоял комендант общежития – старшина пограничных войск в отставке – Николай Егорыч Зубило.
- Эй, боец! – окликнул комендант Артема. - Ко мне! Помоги даме с чемоданом! – скомандовал Николай Егорыч. – Видишь, лифт не работает.
Артем схватил чемодан, и они с Наташей пошли на четвертый этаж.
- Комната двести пятнадцать, пожалуйста, - уточнила она и развязала шарф. Артем занес чемодан в комнату и уже собрался уходить.
- Вы очень любезны. – Она протянула ему руку. Артем обхватил ее своей ладонью. Рука была теплая и невесомая. А потом посмотрел ей в глаза: глубокие, завораживающие, светящиеся каким-то космическим светом. Артем замер как истукан. Наташа попыталась высвободить ладонь, но Артем, словно в оцепенении, крепко сжал ее. Наташа улыбнулась:
- Приходите вечером на чай. Я устраиваю новоселье.
Уже через месяц Артем чувствовал себя метеоритом, прочно попавшим в гравитационное поле ее магнетизма. От Наташи веяло нежностью, спокойствием и рассудительностью - как раз то, чего катастрофически не хватало Артему.
Артем огромными прыжками взлетел на четвертый этаж и постучал в ее дверь, на которой висел старый советский плакат с веселой молочницей в обнимку с коровами.
«Увеличивай надои молока!» - призывала надпись на плакате.
Наташа открыла дверь.
- Привет, Артем. Заходи.
- Ты одна? – Артем, запыхавшись, прошел в комнату. - Где соседка?
- Ушла на телеграф посылать телеграмму. У её тети сегодня день рождения. Придет через час.
- А я попрощаться зашел, - пытаясь выглядеть равнодушно, заявил он, хотя в душе у него бурлило.
- Попрощаться? - обескураженно переспросила Наташа. – Ты уезжаешь?
- Да. Прямо сейчас. Поезд ночью.
- Ночью? Вот так поворот… - Наташа на миг смутилась, но затем быстро пришла в себя. - А что случилось?
- Я отчислился из института. Еду домой.
Её тонкие черные брови взметнулись ко лбу. Несколько секунд Наташа в недоумении смотрела на Артема.
- Отчислился?! И ничего мне не сказал… - Она прошла к столу, взяла в руки тетрадки, потом положила их снова на место. – Не ожидала... Ну, ты выспись в поезде. Давай хотя бы чаю на дорожку выпьем. У меня черный, турецкий. - Наташа побежала на кухню — ставить чайник.
Пока она готовила чай, Артем разглядывал фотографии на стене. Ему очень нравилась та, где маленькая Наташа в смешной панаме сидела на коленях у деда. Лицо деда казалось ему смутно знакомым. Наверно, он был известным ученым или писателем и попадался Артему где-то на страницах учебников.
Наташа разлила по кружкам крепкую заварку и кипяток и присела на кровать.
- Был в редакции? – спросила она, поглаживая русые локоны.
- Был, – кивнул Артем и усмехнулся. – Редактор сказал - полная бездарщина, мокрого места не оставил. Но, если честно, я рад, что сходил к нему и рад, что он меня отшил. В этой редакции так пахло пылью и какой-то… безнадегой! У меня прямо камень с души свалился. Во мне что-то прорвалось и вышло. Ну знаешь, как нарыв. И я принял решение. Артем махнул рукой и чуть не завалил настольную лампу.
- Уехать домой? – усмехнулась Наташа и подлила ему в чашку кипятка. - Странное решение.
- Вот еще! – вскинулся Артем. - Я сам буду принимать решения!
- Иногда полезно и других послушать. - Она полностью вернулась в свое обычное состояние. – И кстати, про литературу. Не похож ты на поэта.
- Что значит — не похож?! - Артем возмущенно вскинул голову. – А как, по-твоему, выглядят поэты?
- Ты не можешь и десяти минут на одном месте посидеть, – усмехнулась Наташа. – Все бежишь куда-то… Как ты будешь писать? Там усидчивость нужна.
- Пушкин тоже беспокойный был, – возразил Артем. - И что, я теперь должен бросить литературу? Только потому, что так решил этот редактор? На этой «Молодости» свет клином не сошелся. Теперь из принципа не брошу!
- Но институт ты же бросаешь? – сказал она.
- Это другое…
- Выходит, и меня тоже… - добавила вдруг Наташа. – А я думала, мы сегодня сходим в парк.
Молодые люди часто ходили в парк «Сокольники», что был в двух кварталах от общежития. Наташа любила этот полузаброшенный лесопарк с пустынными дорожками, узкими просеками и развороченными лавочками.
Артем вскинул голову. Кровь в висках запульсировала. Он схватил чашку и сделал большой глоток. Только сейчас он понял, как тяжело ему думать о том, что уже завтра он не увидит ее, не услышит ее голос.