Александр Королёв – Ветер западный, местами порывистый (страница 4)
- Оформим тебя переводчиком «Совфрахта», – разъяснил он Артему. - Прокатит. В стране - бардак, у нас в «Совфрахте» тоже - перестройка, будь она неладна. Главное, чтобы «конторские» пропустили. Авось проскочишь. А что? У тебя вид подходящий. - Дядя улыбнулся, вспомнив что-то приятное. - Главное, если будешь в портах - не налегай на пиво. Оно там крепленое, даже наш боцман больше трех бокалов не выдерживал. Терял ориентацию… и облик советского моряка. Кстати, если сможешь, привези мне бутылочку.
Дядя оказался прав. Неразбериха, хаос и его связи сделали свое дело. Артему подтвердили производственную практику в ГДР, он оформил документы и уехал из Союза.
***
Начались скитания Артема по волнам дальнего зарубежья. Поначалу все шло великолепно. Он восхищался портами корабельной столицы ГДР – Ростока, имперской архитектурой Восточного Берлина и уютными переулками вокруг остроконечных ратуш Дрездена.
Приехав в ГДР в мае, он, не сделав ни единого шага, в ноябре плавно переместился в Федеративную Республику.
ГДР канула в лету, Западная Германия, как огромный удав, поглотила Восточные земли. Старое поколение ГДР качало головами, а молодежь ликовала на обломках павшей Стены. Вчерашние товарищи-геноссе в одночасье стали бюргерами.
Производственная практика закончились, но Артем и не думал возвращаться. Пришлось нарушить условия, по которым он въехал в ГДР, и на какое-то время залечь на дно. Раствориться. Он понимал, что дяде Славе может достаться от его влиятельных знакомых, но Артем знал, что он поймет своего племянника. Воспользовавшись всеобщей суматохой, Артем остался в объединенной Германии. Работа переводчиком отточила его произношение, он набрал кучу рекомендательных писем и обзавелся знакомствами. Благодаря одному из них, он даже получил временное разрешение на пребывание. Властям, которые надолго погрузились в собственное реформирование, было не до проверки паспортов советских студентов.
Артем менял валюту ГДР на дойчмарки ФРГ. Но вскоре этот бизнес накрылся и уже спустя пару недель Артем в поте лица трудился на кухне турецкой закусочной в Берлине. Потом Артем решил попытать счастья в других городах и заколесил по стране: Франкфурт, Гамбург, Висбаден.
Во Франкфурте на Майне Артем с удивлением обнаружил, что чуть ли не каждый пятый житель города - иностранец: турки, иранцы и наши соотечественники начинали заполнять улицы и рабочие места. Артем легко затерялся в этом многоликом потоке и быстро находил разные подработки: утром разносил рекламные буклеты, газеты и журналы по фешенебельным кварталам, а по ночам разгружал грузовики у магазинов «ALDI». Он был рад любым видам заработка. Большая мечта о новой, насыщенной, интересной жизни заграницей начинала потихоньку сдуваться. Время от времени ему перепадали заказы на переводы: туристические агентства, книжные издательства, фирмы по трудоустройству – спрос на русский язык рос с каждой новой волной эмиграции.
В конце концов, следы Артема Гурова затерялись на просторах Федеративной Республики. В «Бундесах», как говорили студенты в его институте.
Глава 2
Ирония судьбы
Прошло четыре года. Союз тоже сотрясали перемены.
Их все ждали, но не все были к ним готовы. Будущее, даже светлое, всегда приходит неожиданно. С Запада подул ветер перемен – бодрящий, местами порывистый, наполненный ароматам сухого «Мартини» и дымом американских сигарет.
***
С самого утра редакцию журнала «Молодость» лихорадило. Был назначен новый главный редактор и по коридорам поползли слухи о сокращении и обновлении штата. Тиражи издания стремительно падали - с невероятного миллиона до жалких тридцати тысяч. Нужны были неординарные и жесткие меры.
Курилка гудела от возбуждения, труженики пера делали ставки на то, кто первый пойдет на выход. Один за одним из кабинета нового Главреда выходили ведущие сотрудники. Одни - весело и беззаботно, другие - с мрачным видом поверженных гладиаторов. В глазах последних читалась тяжелая обида за несправедливость. Они покидали редакцию, даже не заходя в свои кабинеты.
Иннокентий Павлович считал ниже своего достоинства обсуждать кадровую политику нового Главреда. У него не было причин волноваться. Успешный стаж работы более двадцати лет и старые связи в министерстве печати позволяли ему надеяться на неприкосновенность.
С другой стороны, далеко не все «мохнатые лапы» в министерстве, что ранее поддерживали Иннокентия Павловича, оставались на местах. Многие мастодонты литературной номенклатуры уже ушли на пенсию и благополучно осваивали накопленные государственные средства и дачные участки в тридцать соток.
Иннокентий Павлович взял пару дней отгула, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Краткий отпуск прошел тускло, без затей. Он таскался по сырым улицам Замоскворечья в тяжких раздумьях о нелегкой судьбе советской интеллигенции.
Вернувшись в редакцию, он обнаружил в своем кабинете неожиданные перемены. Со стола исчезла любимая печатная машинка, шкафы оказались закрытыми на ключ, которого у Иннокентия Павловича не было. Он решил, не теряя времени, разобраться в произошедшем и направился к кабинету Главреда. К своему большому удивлению, он увидел, что в приемной Главреда сидела Вера Николаевна - его собственная секретарша. Вера Николаевна поправила седую прядь и смущенно отвела глаза.
Иннокентий Павлович решительно зашел в кабинет нового начальства.
-А-а-а, Иннокентий Павлович! - протянул хозяин кабинета. - Рад вас видеть, заходите, присаживайтесь.
- Милостивый государь, - с порога начал Иннокентий Павлович, - будьте так любезны объяснить мне, что происходит? В своем кабинете я обнаружил странные изменения, так сказать.
Главред спокойно выслушал его и выдержав паузу, ответил:
- Иннокентий Павлович, понимаете, какая штука. Пришло новое время, мир стал другим. Стоит вопрос о выживании нашего журнала. Для этого нам нужны новая концепция, новые редакторы, новые читатели. Понимаете, какая штука?
- А со старыми читателями что не так? – удивился Иннокентий Павлович.
- С ними все в порядке. Но они тоже хотят видеть новое. Жизнь требует перемен. Нам нужна свежая кровь, – Главред в упор уставился на редактора.
- Что вы имеете ввиду? – побледнел Иннокентий Павлович. - Мне всего сорок пять, разве моя кровь уже не подходит?
- Дело не в возрасте, Иннокентий Павлович, я имею ввиду новое видение, свежие идеи, другие подходы.
- Подходы к чему? – удивился Иннокентий Павлович.
- К читателям, к авторам, к журналу, в конце концов! – разъяснял Главред. - Нужно перевернуть страницу прошлого и посмотреть на жизнь по-новому. Авторы, на которых мы еще вчера молились, теперь – балласт. Они тянут журнал ко дну, понимаете какая штука. А вы их постоянно – из номера в номер - публикуете! Где новые имена? Где новые лица? У нас что, никого кроме Бродского? Я, конечно, понимаю, нобелевская премия и все такое, но это когда было?
- А вы сами считаете себя проводником новых идей? – вдруг вскинулся Иннокентий Павлович. – Вы же тоже - родом из «Комсомола», так сказать. Все эти, так называемые новые лица, – они внутри такие же, как и были раньше! Только обертку поменяли. И значок на лацкане. А совсем новых читать невозможно: одна кровь, слезы, да сопли.
Главред стиснул зубы и застучал пальцами по столу.
- Иннокентий Павлович, ваши заслуги перед нашим журналом, да что там журналом, перед всей советской литературой трудно переоценить! – патетически воскликнул новый Главред.
- Вот и я так думаю, – подхватил Иннокентий Павлович. - Я же всей душой… Знал Аксенова, сам Булат Окуджава жал мне руку. А вы убрали мою печатную машинку…
Главред вздохнул.
- Иннокентий Павлович, мы знаем, что нам без вас будет очень трудно. Но мы все же рискнем и попытаемся!
Иннокентий Павлович поперхнулся.
- Что значит «попытаемся»? В каком, так сказать, смысле?
- Попытаемся обойтись без вас. В этом смысле.
Иннокентий Павлович содрогнулся, словно от удара молотком по голове. Несколько секунд он непонимающим взглядом смотрел на Главреда. Затем встал, на дрожащих ногах вышел из кабинета и медленно побрел по коридору. Вера Николаевна с тоской посмотрела ему вслед.
Впервые в жизни Иннокентий Павлович занялся поиском работы. Звонил знакомым и незнакомым, обивал пороги министерских кабинетов. Но везде получал отказ. Через пару месяцев безуспешных скитаний он начал осознавать, что прошлая жизнь с ее министерским «блатом», знакомствами и ссылками на прошлый авторитет безвозвратно ушла. Иннокентий Павлович стал обращаться в новоиспеченные фирмы, маркетинговые агентства, юридические конторы. При этом он не хотел понимать и принимать все, чем была наполнена атмосфера нового времени. От тоски он почти бросил пить. К тому же давящее безденежье и взлетевшие цены на алкоголь не способствовали разгульной жизни, как прежде.
В магазинах пропали продукты. Водка продавалась по ночам через багажники хамоватых таксистов. Папиросы «Прима» превратились в элитный товар, за которым вытягивались длинные очереди. На пустых полках магазинов, устланных пластиковыми пакетами, пирамидками стояли консервные банки с морской капустой и пачки турецкого чая.