Александр Конаков – Дьявольские угодья (страница 5)
Четыре глубокие ранки пульсировали болью. Четыре глубоких следа, оставленных острыми когтями беса.
Глава 3
Алпатов стоял, прислонившись плечом к грязному борту автобуса, и курил вторую сигарету подряд. Дождь закончился так же неожиданно, как и начался, но воздух по-прежнему пах озоном и чем-то кислым, будто после удара молнии не осталось разряда, а раскрылась невидимая рана в самой реальности.
Бывший солдат, а ныне водитель по найму, щурился на тёмное небо. Тревога нарастала.
– Паника губит быстрее пули, – пробормотал он, затушив окурок.
В салоне автобуса стоял гул голосов, но не обсуждения – сплошной белый шум страха. Великовозрастные «дети». Ольга Зорина, та самая «мёртвая» девчонка, сидела в углу, обхватив колени. Её пальцы судорожно сжимали ткань свитера над четырьмя когтевыми ранами, скрытыми под одеждой. Они горели, как от прикосновения крапивы, но она не смела показать боль. «Не раскрывай себя», – звучал в голове голос Стража.
– Как такое возможно! – почти кричала Романова, тыча пальцем в Ольгу. – Я проверяла – пульса не было!
Султан, коренастый парень с квадратной челюстью, пнул сиденье:
– Может, вам всего лишь показалось? Или этот чёртов лес уже мозги пудрит?
Павел только покачал головой. Его дело – вернуть «студентиков» целыми. Хоть даже ему придется пройти через Ад. Не впервой.
В салоне воздух был густым от молчаливого страха. Казалось, даже пылинки замерли, боясь нарушить хрупкое равновесие между истерикой и оцепенением.
Ольга Зорина взглядом скользнула по вошедшему водителю и тут же вновь уставилась в грязное окно. Что она там видит? А еще интереснее, что она видела
Султан жевал жвачку с преувеличенной небрежностью, но его глаза бегали по салону автобуса, будто выискивали что-то знакомое, например – намёк на спасение.
Остальные сидели, уткнувшись лбами в спинки кресел, как приговорённые к смертной казни, ожидающие палача.
На появление водителя отреагировала лишь Гюрза.
– Эй, водила, – подскочила к нему девушка, – у меня предложение. Могу вернуться назад, к дороге. Может пути нет только вперед? Попробовать поймать попутку до города или ближайшей заправки. Оттуда вызову помощь. Поддерживаешь?
Алпатов кивнул и громко сказал:
– Да, но предлагаю идти всем вместе. Понимаю, все устали и напуганы. Но после прогулки под таким ливнем могут быть последствия, а тёплых вещей у нас нет. Или есть?
Все понуро помотали головами.
– Вот поэтому и идём все вместе, – продолжил Павел. – Здесь вы околеете в холодной машине. Да и мало ли кто тут шастает. Напугаетесь ещё, или того хуже. А мне потом отвечай. К тому же, группе подростков со мной больше доверия окажут. Сейчас водители пуганные – одинокого парня из леса подбирать не станут. Девчонок – с радостью, да только не по доброте душевной.
Алпатов откашлялся:
– Короче, идём все вместе, и это не обсуждается. Если автостоп не выгорит – просто пойдём вдоль дороги. Мы же не в пустыне, да и не так далеко от города отъехали. Справимся. Сейчас вдоль дороги куча заправок понаставлено – это хоть какой-то оплот цивилизации. Вопросы?
Руку подняла Олеся. Прям как в школе, отметил про себя водитель, видать отличница. Он кивнул.
– А почему не пойти вперёд, к лагерю? – тихо спросила девушка. – До него ведь ближе?
Павел уже открыл рот, но его опередил крепкий парень с наглым выражением лица.
– Ты совсем ебанутая? – без предисловий накинулся он на одноклассницу. – Ольга чуть ласты не склеила, дождь этот дебильный на всю неделю зарядил, да и хрен его знает, что за лагерь там. А, и чуть не забыл – нет туда дороги, тупица! Короче, возвращаемся.
– Уймись, Султан, – вяло одернула его Гюрза. – Без вас тошно. Но вынуждена согласиться. Нахрен всё это. Хочу домой, где каменные джунгли, а не этот сосновый бор.
Пухлая болтливая девочка, что доставала Павла вопросами, уже открыла рот, но кто-то толкнул её в бок, и она благоразумно замолчала.
– Ладно, я сначала пройду назад, к дороге, гляну, что там да как, – неожиданно для себя сказал Алпатов. – Вернусь через пять-десять минут.
Сам не понимал, откуда взялось это решение. Опять чуйка? Пока он тут речи толкал, чувство опасности нарастало. Надо осмотреться, прежде чем тащить студентов в лес.
Возражений не последовало. Павел выскользнул из салона и быстрым шагом направился по дороге. Снова начинал накрапывать дождь.
– Гой еси, люди добрые!
Гюрза вздрогнула. Что за шутки? Водитель ушёл всего пару минут назад. Уже вернулся и решил пошутить? Тогда он глупее, чем она думала. Но когда она подошла к дверям, раздражение сменилось тревогой.
У входа в автобус стояли двое мужчин. Оба были одеты в темно-коричневые рясы, подпоясаны верёвками. Лица скрывали глубокие капюшоны.
– Вы к нам обращаетесь? – спросила она.
– Как есть к вам, – услышала в ответ, и говоривший откинул капюшон.
Под ним не было ничего ужасного – лицо мужчины лет сорока с короткой клиновидной бородкой и волосами, собранными в пучок на затылке. Если бы не странная одежда и манера речи, их можно было принять за монахов. Хотя, может, они и есть монахи?
– За вами мы, значится, пришли, – продолжил «монах».
– В смысле? – Татьяна внутренне собралась. Монахи или нет – под балахоном может быть что угодно.
Визитёр широко улыбнулся:
– А вы ж сами к нам ехали? На отдых значится. Так? Нам велено встретить вас было, а как в означенный час вы не прибыли, мы, значится, пошли по дороге. Поглядеть, не приключилось ли чего. И верно ведь подумали?
Тут в дело вступила Романова. Она, как мячик-попрыгунчик, выскочила из автобуса и запрыгала вокруг мужчин:
– Так вот как, да?! – тараторила она. – Значит, реконструкция удалась! Теперь это не просто пионерлагерь, а прямо этнографический музей под открытым небом? Ну типа, и отдых, и знакомство с историей? Полное погружение, да?
Старорежимный монах кивнул, но его улыбка стала странно напряжённой:
– Как есть верно, красна девица. Только не музей… а веси наши. Пойдёмте, чай уж заждались вас. Путь неблизкий – до ночи поспеть надо.
За его спиной второй "монах" молча протянул руку к автобусу – и все фонари внезапно погасли, хотя двигатель не заглох. В салоне кто-то вскрикнул. Ольга неожиданно вцепилась в рукав Гюрзы:
– Не… Нельзя с ними идти… – прошептала она, и её пальцы дрожали. – Это не люди…
Но Романова уже хлопала в ладоши:
– Вау! Вот это эффекты! Ну вы даёте, ребята!
Гюрза так и не поняла половины из того, что несла Романова, и уже собиралась прервать этот словесный поток, как "монах" заговорил:
– Все так, дитя. Все верно тобой сказано, – закивал он, странно растягивая слова. – Мы ж это и пытаемся столковать-то. Ну дык, кто у вас старший? Идем, али нет? Вот-вот снова польёт вода небесная. Дождь-то бишь, ага.
Татьяна задрала голову. Небо действительно стремительно чернело.
– Погодите, – резко остановила она монаха. – А как же дорога? Мы же сами пытались дойти до лагеря, но она куда-то исчезла. Как вы тогда…
Монах перебил её странно-певучим голосом:
– Дорога? Да какая дорога в наших-то местах? То не дорога была, дитятко, а так… тропка лесная. На день есть – на утро нет. У нас тут земля живая, сама решает, кого пущать, а кого воротить. – Он хитро прищурился. – А вас, видно, ждали.
Второй монах впервые заговорил, и его голос звучал неестественно глухо, будто доносился из-под земли:
– Коли б не ждали – не нашли б. Так-то.
Татьяна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Всё это было слишком странно, но выбор-то какой? Мокнуть под дождём или…
– Ладно, – сквозь зубы сказала она. – Идём. Только… – она осеклась, не закончив мысли. Почему-то ей показалось правильным не упоминать про Алпатова. "Догадается сам", – убедила она себя, хотя в глубине души понимала, что это нелогично.
Ольга шла последней, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. "Метка" на плече пылала огнём, но она знала – кричать или предупреждать других нельзя. Не сейчас. Не здесь.
Монахи повели их по едва заметной тропе, которой, клялась Гюрза, минуту назад здесь не было.
День выдался на редкость погожим. Осеннее солнце припекало макушки ребятишек, бегающих друг за дружкой, словно решило отдать всё своё тепло за один день перед долгими холодами.
Седой старец, пряча улыбку в густой бороде, наблюдал за детворой с невысокого крылечка, опираясь на резную трость с изображением Велеса, тщательно затертым до неузнаваемости. Его кости, обычно нывшие от старости, сегодня с благодарностью принимали редкое тепло.
Большинство селян трудилось в поле – спешило убрать последний урожай до воскресенья. В день Господень работать негоже, хоть многие и крестились через силу, тайно храня в сердцах память о старых богах. На людях все носили кресты, размашисто осеняли себя тремя перстами, но в глухих избах ещё шептались о Перуне да Велесе.
Среди таких двоеверцев был и юный послушник Кирилл. Формально – ревностный служитель новой веры, втайне же хранивший под рясой деревянный оберег с солнечным знаком Ярилы. В этот погожий день, когда село опустело, он решил в последний раз посетить тайное капище.