Александр Конаков – Дьявольские угодья (страница 7)

Выпускники, казалось, затаили дыхание. Виталий густо покраснел и отступил за спины других. Всем было интересно, как отреагирует женщина на столь бесцеремонный выпад.

– Ах, простите! – женщина засмеялась, подошла ближе и протянула руку девушке. – Меня зовут Анастасия Вячеславовна, я управляющая этим музеем.

Гюрза пожала руку, но всё ещё хмурилась. Рука женщины оказалась удивительно тёплой – слишком тёплой, будто под кожей тлели угли.

Ну и ну, – подумала Гюрза. – То ли грелка, то ли демон.

– Дело в том, что это наше традиционное и, так скажем, театральное приветствие всех новых гостей, – продолжала Анастасия Вячеславовна, на этот раз обращаясь ко всем. – Мне надо было учесть тот факт, с какими трудностями вы столкнулись, пока добирались до нас. Я сейчас же распоряжусь, чтобы вас разместили, накормили, и после того, как вы придёте в себя и будете готовы, я всё вам объясню.

– Ну, наконец-то пожрём! – почти выкрикнул Султан и тут же получил локтем под рёбра от Гюрзы.

– А я с ног валюсь и хочу согреться – в свою очередь промямлила Олеся, но тихонько, с опаской косясь на Сафронову.

Меж тем к туристам уже двигалась делегация. Молодые парни и девушки, общим количеством с десяток, одетые в такие же длинные белые рубахи, что и управляющая. Остановившись рядом с ней, молодые люди низко поклонились, касаясь рукой земли, и, разбившись на пары, подошли к членам группы. Каждая пара провожатых (или пионервожатых?) решительно взяли за руки каждый своего гостя и повели их к избам.

Прежде чем войти в свою избу, Гюрза обернулась. Анастасия Вячеславовна стояла на том же месте и пристально смотрела, как ребята один за другим заходят в жилища. От улыбки на её лице не осталось и следа. Вместо этого её губы шевелились, будто она что-то беззвучно напевала.

Ну и ну… – подумала Гюрза, переступая порог.

Изба оказалась просторной, но странной. Пол – тёсаные брёвна, стены – тёмное дерево с резными узорами, в углу – большая печь, уже растопленная. На столе – глиняные миски с дымящейся похлёбкой, чёрный хлеб, мёд в сотах. Всё как в музее, только… живое?

– Слушай, а тебе не кажется, что тут что-то не так? – шёпотом спросила Ольга, озираясь. Она зашла следом за Сафроновой.

Гюрза хотела ответить колкостью, но вдруг передумала:

– Знаешь что, Оленька… – она вздохнула. – Да, кажется. Всё здесь странное. Но пока что нас не пытались убить, обещают накормить и дали крышу над головой. Давай не будем рубить с плеча. Посмотрим, что будет дальше.

Ольга удивлённо поднял брови:

– Ты серьёзно? После всего, что случилось?

– А что случилось? – Гюрза плюхнулась на лавку. – Автобус сломался (бывает), молния ударила (но ты же выжила), нас встретили странные люди (тут и спорить нечего). Но пока что… пока что просто ждём.

Она не стала говорить, что чует неладное каждой клеточкой своего тела. Что шевеление волос на затылке не даёт ей расслабиться. Что Анастасия, как ее там, пугает её до дрожи.

Глава 5

Свеча в глиняном стакане на тумбе коптила, отбрасывая на стены гигантские, неистово пляшущие тени. Они извивались, как живые, сливаясь с сучковатой фактурой бревен. Воздух был спертым, густым от запаха старого дерева, воска и чего-то неуловимо звериного. Ольга Зорина сидела на краю своей кровати, спина неестественно прямая, словно зажатая в корсет невидимого страха. Пальцы ее правой руки судорожно сжимали запястье левой, будто пытаясь задушить пульсирующую боль под толстой тканью свитера.

Татьяна Сафронова, Гюрза, стояла у крошечного оконца, затянутого мутной, желтоватой пленкой (бычий пузырь? кишка?). Она не смотрела на Ольгу, спиной к ней, но каждым нервом чувствовала ту мелкую, частую дрожь, что сотрясала некогда безупречную фигуру "куклы" – дрожь загнанного в угол зверька, понявшего свою обреченность. Она думала о том, что та ей рассказала, как только дверь за ними закрылась.

– Ты веришь в эту… мистификацию? – Голос Гюрзы прозвучал непривычно низко, без привычной отточенной язвительности. Он был глухим, будто придавленным той же тишиной. – Бесы. Стражи. Боги. Этот… Алексей. Его сказки.

Ольга вздрогнула всем телом, как от удара током. Голова дернулась в сторону Гюрзы.

– Я… видела. – Шепот сорвался, хриплый, надорванный. – Когти… они впились. Здесь. – Она машинально ткнула пальцем в запястье. – Боль была… настоящая. Живая. Как от ножа. И этот свет… Он… читал мысли, Гюрза. Не так. Как ты сейчас пытаешься, а по-настоящему. – Горькая, нервная усмешка исказила ее обычно бесстрастное лицо.

– Пошла ты в жопу, кукла! – Гюрза резко обернулась. В тусклом, колеблющемся свете ее зеленые глаза с золотыми искорками казались абсолютно змеиными – узкие, блестящие, лишенные привычной насмешки, но полные холодного, аналитического интереса. – Я не телепат. Вообще не верю во всех этих экстрасенсов. Я просто вижу тебя. Вижу тебя насквозь. И если я захочу, я втопчу тебя в грязь так же, как сделала это на выпускном, когда этот недоносок Виталик ляпнул свое идиотское «значит, мы теперь вместе?».

Ольга сжалась еще сильнее, будто желая провалиться сквозь грубые доски нар.

– Зачем? – прошипела она сквозь стиснутые зубы, не в силах поднять взгляд. – Зачем ты так?

– Потому что вы все меня бесите! Особенно ты! – Гюрза сделала один твердый шаг вперед. Тени на стене за ее спиной взметнулись, заплясали в безумном, угрожающем карнавале. – Маска стервы. Богатой, недосягаемой стервы. Натянута, как чулок на манекен. Чтобы все боялись? Завидовали? Ради чего? Чтобы никто не увидел… что ты пуста? Ты просто напуганная маленькая девочка, избалованная, но обделенная родительским вниманием. Вот такую я тебя вижу прямо сейчас.

Ольга вскочила. Ее лицо, обычно фарфорово-бесстрастное, исказила гримаса гнева и… боли. Глаза вспыхнули лихорадочным блеском.

– А ты?! – выкрикнула она, голос сорвался на визгливую ноту. – «Гюрза»! Весь твой вид – сплошные колючки! Ты кусаешь первой, всегда, без разбора, только чтобы никто не посмел укусить тебя! Ты боишься! Боишься, что если кто-то осмелится подойти ближе, заглянуть за этот колючий забор… то увидит что? Дыру? Черную пустоту вместо души? Или там тоже кто-то сидит, забился в самый темный угол и орет от страха?! Как я сейчас!

Гюрза замерла. Такого она не позволяла никому. Никогда. В тесном салоне автобуса, при всех, за подобное Ольга получила бы такую порцию яда, что забыла бы свое имя. Здесь, в этой бревенчатой могиле, под взглядом невидимых сущностей… Воздух между ними сгустился, стал тягучим, как смола. Гюрза медленно, очень медленно поднесла руку к своему лицу. Не для пощечины. Она провела кончиками пальцев по скуле, по линии сжатых губ, будто проверяя целостность маски, границу между Гюрзой и… кем-то еще. – Меня зовут Татьяна, – тихо, но отчетливо выдохнула она. Звук собственного имени, произнесенного вслух, казалось, удивил ее саму. – Таня. Мама… Женя… звала только так. До школы. Пока дети не начали дразнить «длинной», «ходульной». Пока я не поняла простую вещь: доброта, открытость – это слабость. А слабых бьют. Так надо бить первой. – Рука упала бессильно вдоль тела. – А потом… прозвище стало щитом. Надежным панцирем. Кто ж полезет к Гюрзе? Все боятся укуса. И… да. – Ее взгляд стал отстраненным, она смотрела куда-то сквозь Ольгу, в прошлое. – Может, внутри и правда пусто. Или сидит та самая маленькая Таня, прижав уши руками, и орет. Как ты сейчас. Но это мой панцирь. Мой выбор. А твоя фарфоровая оболочка… – Глаза Гюрзы снова фокусируются на Ольге, жестко, безжалостно. – Она треснула, Зорина. От удара молнией? От страха? Неважно. Она треснула. Скоро – рассыплется в пыль. И что тогда останется? Кто ты без своих денег, высокомерия и уверенности, что весь мир – твои поклонники?

Закончив речь, Гюрза вновь отвернулась к окну. В глазах стояли слезы, готовые вот-вот сорваться вниз. Нет, никто никогда не увидит их. Татьяна быстро вытерла глаза. Судя по шмыганью носом за спиной, Ольга либо ревела, либо так же пыталась это скрыть.

Внезапно в дверь постучали и сразу же распахнули.

В избу вошла девушка в длинной белой рубахе с вышитым подолом. Её движения были плавными, почти скользящими, будто она не шла, а плыла по полу:

– Дорогие гости – она низко поклонилась, – вас ждут…

Девушка внезапно запнулась, как будто забыла слова, но быстро собралась и продолжила:

– На ужин, через один час у Анастасии Вячеславовны.

Гюрза не сводила глаз с девушки.

– А как тебя зовут?

– Зовут меня Настенька. – улыбнулась та. – А вас?

– Таня, – неожиданно для себя ответила Гюрза.

Ольга подняла брови, но промолчала.

"Почему я назвала настоящее имя?" – мелькнуло у Гюрзы в голове.

Настенька, продолжая улыбаться, попятилась к двери и вышла.

– Странная она, – пробормотала Гюрза, глядя на дверь.

– Для тебя все странные, – дернула плечами Ольга, глядя в пол. – Просто играет роль.

Сафронова постояла какое-то время, глядя прямо на Ольгу, а затем произнесла:

– Давай отложим разборки на потом? И… я была слишком резка.

С этими словами, она подошла к своим вещам и стала лихорадочно рыться в самой большой сумке. Ольга, еле заметно улыбнулась. Еще вчера, она бы расцарапала всё лицо, этой гадюке, но сейчас. Сейчас она ощущала внутри себя только пустоту и никаких эмоций. Но, что это было? Сафронова умеет извиняться? В одном она права. Время для выяснения отношений явно не подходящее. Ладно, накинем пока «маску перемирия». Ольга встала и повторила действие Татьяны. Надо найти во что переодеться. Не идти же на ужин в чем попало.