Александр Колючий – Водный барон. Том 2 (страница 19)
Я остановился, посмотрел на Егорку.
— Я знаю, как завербовать Анфима. Мне нужно встретиться с ним. Наедине. Без свидетелей.
— Когда?
— Сегодня вечером. Найди его. Скажи, что Мирон Заречный хочет поговорить. О деле, которое может изменить его жизнь.
— Хорошо. Где встретиться?
Я огляделся.
— Здесь. В этом сарае. После заката. Пусть придёт один.
Егорка кивнул, направился к выходу.
— Мирон, — сказал он, остановившись у двери. — Ты уверен, что он согласится?
— Согласится. Потому что я дам ему то, что он хочет больше всего на свете. Месть.
Егорка ушёл.
Я остался один в сарае, глядя в окно, где солнце поднималось выше.
Анфим — это ключ. Он помнит все схемы Авиновых. Все цифры. Все обманы.
Он — живая книга, которую Савва не смог сжечь.
И я заставлю эту книгу заговорить.
Вечер опустился на Слободу. Я сидел в углу кабака у торга — тёмного, прокуренного места, где купцы и торговцы обсуждали сделки за кружками эля.
Егорка стоял у входа, на страже. Если кто-то подозрительный придёт, он предупредит.
Я ждал.
Анфим должен прийти. Егорка передал ему сообщение — «Мирон Заречный хочет поговорить о деле, которое изменит твою жизнь».
Если он придёт, значит, заинтересовался. Если нет — придётся искать другой путь.
Дверь открылась. Вошёл молодой мужчина — лет двадцати пяти, худощавый, в чистом, но потёртом кафтане. Лицо умное, настороженное. Глаза быстрые, оценивающие.
Анфим.
Он огляделся, увидел меня, нахмурился. Подошёл к столу, сел напротив.
— Ты Заречный? — спросил он, его голос был холодным, надменным.
— Я.
Анфим осмотрел меня презрительно, как смотрят на что-то не заслуживающее внимания.
— Я пришёл только потому, что твой мальчишка сказал, что речь идёт о важном деле. У меня мало времени, так что говори быстро.
Высокомерие. Защитная реакция человека, который привык быть недооценённым.
Я наклонился вперёд, мой голос стал тише, но острее.
— Мне нужно поговорить о счёте.
Анфим нахмурился.
— О каком счёте?
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— А конкретно о том, что Тимофей Писарь приписал себе твою гениальную схему перераспределения земельного налога за прошлый квартал.
Анфим замер.
Я продолжал, не отводя взгляда:
— Схема принесла пятьсот серебром. Тимофей получил благодарность от Саввы, повышение жалования, признание. А ты получил два медяка.
Я наклонился ещё ближе.
— Ты сидишь на чужой славе, Анфим. Делаешь работу, а лавры достаются другому.
Анфим побледнел, его руки сжались в кулаки на столе.
— Откуда ты... откуда ты знаешь об этом?
— Я знаю многое. Я вижу их порядок. И я вижу, как они используют таких, как ты.
Анфим вскочил, его голос задрожал от ярости.
— Ты не имеешь права...
Я поднял руку, останавливая его.
— Сядь, Анфим. Это ещё не всё.
Анфим колебался, затем медленно сел обратно, его лицо было бледным, глаза горели.
Я понизил голос, сделал его жёстче, холоднее.
— Твоя тщеславная обида — ерунда. Недооценённость, недоплата, чужая слава — это неприятно, но терпимо.
Я наклонился так близко, что Анфим мог видеть каждую черту моего лица.
— Хуже другое. Твоего отца забрали в рекруты за фиктивный долг.
Анфим отшатнулся, как от удара.
— Что ты...
Я не дал ему договорить.
— Савва Авинов подставил его. Придумал долг, которого не было. Добился, чтобы его забрали в солдаты. Пожизненно. На границу.
Я сделал паузу, давая словам дойти.
— Ты — раб Саввы Авинова, Анфим. Он держит тебя на цепи. Твоя невеста работает в его доме. Прислугой. В залог твоего молчания.
Анфим смотрел на меня, его дыхание участилось, в глазах была боль, ярость, страх.
— Ты думаешь, что если замолчишь, он оставит твою невесту в покое? — спросил я тихо, но каждое слово было как удар ножом.
Анфим опустил голову, его руки дрожали.
— Что ты хочешь от меня? — выдохнул он хрипло.
Я откинулся на спинку стула.
— Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Ты не просто завидуешь Тимофею. Ты ненавидишь Савву за то, что он сделал с твоей семьёй. За унижение. За несправедливость.
Анфим поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах была ненависть.
— Да, — сказал он глухо. — Я ненавижу его. Но что я могу сделать? Я — никто. Он — всё.