Александр Колючий – Кукловод: Второй оператор (страница 5)

Обратная связь. Настоящая, аналоговая, без единого преобразователя между железом и мясом.

«Wunderbar».

Я поймал себя на этом слове и погасил его.

Нерационально. Эмоциональный всплеск на фоне дефицита ресурса — это расход. Я выжал сцепление, воткнул передачу и тронулся.

Катя устроилась в пассажирском кресле, подтянула колени и отвернулась к двери. Через четыре минуты дыхание у неё выровнялось. Через шесть — она отключилась окончательно.

Я остался один.

Ночь была без луны. Туман никуда не делся, просто из серого стал чёрным. Фары упирались в него, как в стену, и отражённый свет бил обратно в глаза. Я переключился на противотуманки, потом вырубил и их — толку не было.

— Сторож. Дорога.

«Лидара нет. Работаю по радару и старым картам. Точность — плюс-минус два метра».

— Выводи на стекло.

Перед глазами легла зелёная сетка. Кривая, рваная, с провалами там, где радар не доставал. Но колея читалась.

Я поехал по сетке, держа двадцать пять.

Это была странная езда. Я видел дорогу дважды: глазами — чёрную муть, и через машину — зелёные линии. Мозг совмещал два потока и выдавал третий, собственный. Получалось лучше, чем по отдельности.

И это работало без погружения. Данные с радара шли по штатному каналу, через бортовой компьютер, через мой нейропорт, но я не лез в сеть. Не расширялся. Не открывал себя потоку.

Значит, дело не в подключении как таком.

Дело в объёме.

Я начал формулировать.

Гипотеза первая. Потери пропорциональны не времени погружения, а количеству данных, прошедших через кору. Вчера я держал шесть каналов корпоративного трафика. Плотный, зашифрованный, требующий расшифровки на лету. Каждый байт дешифровки — это операция, каждая операция — это занятая ячейка.

Гипотеза вторая. Освобождение идёт не по алгоритму «удали старое», а по алгоритму «удали то, что не запрашивалось». Гараж я помню, потому что схема моста нужна мне постоянно. Человека из гаража не помню, потому что человек мне не нужен ни для чего.

Гипотеза третья, самая неприятная. Процесс не остановится сам. Он не имеет обратного хода. Биопринтер отрастил мне кору, но не отрастил механизм архивации. Всё, что уходит, уходит насовсем.

Проверять надо было эмпирически.

Я сбросил скорость до пятнадцати и начал искать цель.

Нашёл через километр. Дорожный знак — старый, советский, на бетонной опоре, с приваренной сбоку коробкой и крохотной солнечной панелью сверху. Такие ставили на федеральных трассах: подсветка знака от собственного питания, чтобы не тянуть кабель. Панель за тридцать лет заросла грязью, но что-то ещё давала.

Примитивный узел. Один контроллер, одна батарея, ноль сетевой активности. Идеальный подопытный.

Я остановил машину в десяти метрах.

— Сторож. Таймер на три секунды. По истечении — звуковой сигнал в череп, максимальная громкость.

«Принято».

Перед погружением я сделал то, чего не делал вчера.

Я составил список.

Не на бумаге. В голове, короткой строкой, которую легко проверить потом: набор контрольных точек из биографического слоя. Двенадцать пунктов. Имя отца. Цвет фасада поместья. Марка первого байка. Фамилия учителя фехтования. Кличка собаки. Название клуба, у которого меня взяли. Имя человека, который вёл со мной проект интерфейса. Ещё пять.

Двенадцать маркеров. Если после погружения пропадёт хоть один — я увижу дыру, потому что буду знать, что она там была.

Тот же принцип, что и у неё с тетрадью. Только внутри.

Я усмехнулся. Мысленно, без участия лицевых мышц.

— Пошёл.

Зелёная нить от панели к контроллеру. Тонкая, дёрганая, с провалами. Я вошёл, считал содержимое — там было полтора килобайта служебного мусора и счётчик наработки, — и вышел.

«Три секунды».

Проверка. Имя отца — Генрих. Цвет фасада — тёмно-серый, почти графит, с белыми откосами. Марка байка — «Ураган», спортивный, который отец не разрешал, а я всё равно взял. Фамилия учителя фехтования — Штольц. Кличка собаки — Рекс.

Все двенадцать на месте.

Никакой крови. Никакой боли. Пульс шестьдесят восемь.

Я поехал дальше.

Через восемь километров — брошенный дорожный пост. Маленькая будка, шлагбаум, сгнивший до арматуры, и рядом — опрокинутый набок уборочный дроид муниципальной службы. Такие ползали по обочинам, собирали мусор в бункер и ездили опорожняться на базу. Этот не доехал: в корпусе три сквозные дыры от крупного калибра, аккумулятор давно сдох, но резервная ячейка на плате памяти обычно живёт десятилетиями.

Уже интереснее. Здесь есть логи, есть маршруты, есть карта сектора.

— Таймер на десять.

Я вошёл.

Внутри было тесно и грязно. Убогая прошивка, написанная людьми, которым платили за строчки, а не за результат. Я выдернул карту маршрутов — двести двадцать километров обочин, которые эта жестянка вылизывала до самого конца, — и журнал последних суток.

Последняя запись: «Обнаружено препятствие. Ожидание». Сорок тысяч раз подряд. Он умер, ожидая, пока с дороги уберут то, что ему мешало.

«Десять секунд».

Выход.

Проверка. Генрих. Графит с белыми откосами. «Ураган». Штольц. Рекс.

На месте.

Пульс семьдесят четыре. Сухость во рту. Никакой крови.

Я записал: десять секунд на примитивном узле с одним потоком — безопасно.

Дальше нужно было поднимать нагрузку.

Возможность подвернулась через полчаса. Тракт вывел к развилке, и на бетонном островке посреди неё стояла вышка — не силуровская, а корпоративная, новая. Штерновский ретранслятор дорожной связи. Живой, с полным питанием, с активным шифрованием.

Я остановился за двести метров, в тени обвалившейся эстакады.

Вот это была настоящая цель. Плотный поток, боевое шифрование, реальный риск.

Я сидел и смотрел на мигающий огонёк на её верхушке.

И не полез.

Не потому что испугался. Потому что посчитал.

Что я получу: сводки суточной давности по северным трактам, движение конвоев, возможно — расписание патрулей. Полезно. Экономит часов шесть дороги и снимает пару рисков.

Что я потеряю: неизвестно. Может быть, ничего. Может быть, шесть лет жизни.

Цена не определена, а сделка с неопределённой ценой — это не сделка, а азарт. Я не игрок.

Я объехал развилку по обочине, в трёхстах метрах от вышки, и поехал дальше.

Через сорок минут я всё-таки проверил список ещё раз. Просто так, на всякий случай.

Генрих. Графит с белыми откосами. «Ураган». Штольц.