Александр Колючий – Кукловод: Рассвет плоти (страница 3)

Катя шумно выдохнула. Отвернулась от динамика и подошла к металлическому столу.

— Заело железяку, — бросила она.

Девчонка вернулась с разогретым контейнером и ложкой. Внутри была серо-коричневая жижа. Похоже на густую кашу. Выглядело отвратительно. В нос тут же ударил резкий запах. Желудок сжался. Желания совать это в рот у меня не было.

— Организм залатали, но без энергии ты на ноги не встанешь. — Катя зачерпнула порцию. — Давай, ешь. Иначе мышцы так и будут висеть тряпкой.

Я неохотно разомкнул губы. Девчонка сунула ложку мне в рот.

Я ждал мерзкой дряни, но рецепторы выдали совершенно другое. Сладковато-соленый привкус. Аромат каких-то специй. Это было вкусно. Чертовски вкусно.

Я проглотил порцию и сам потянулся к ложке. Съел еще одну. Потом еще. Я жадно глотал теплую массу, почти не жуя, требуя добавки.

Катя резко отвела руку с контейнером.

— Эй, притормози! — она покачала головой. — Нельзя так быстро. Вырвет же сейчас.

Катя со стуком опустила контейнер на стол. Она резко развернулась к динамику под потолком.

— Логи — это просто цифры! — громко сказала она. — Машина не знает, как я везла эту капсулу.

Девчонка шагнула обратно к матрасу.

— Я объезжала каждую воронку. Вела грузовик так аккуратно, только бы не повредить систему. Следила за каждым кабелем. Если бы кабель отсоединился от капсулы на кочках, ты бы приехал сюда куском мертвого мяса. Как консерва.

Слово резануло слух. Консерва.

— Для железяки ты просто объект из базы. А я берегла тебя всю дорогу…

Её голос стал глухим, начал отдалятся и становится тише. Память подкинула воспоминание. Мой старый бункер. Луч фонаря шарит по стеклу саркофага. Девчонка лезет к силовому блоку и случайно отрывает от батареи гнилой провод. Сигнал перехода на резервное питание. Таймер обратного отсчета до моей смерти.

«Разбирайся сам, консерва. Я сваливаю», — заявила она тогда. Но от меня просто так не уйдешь…

Внутри меня медленно расходилось тепло от съеденной каши. Желудок работал, переваривая топливо. Я пропустил эмоции девчонки мимо ушей, выхватывая из её слов только факты. Меня извлекли из старого бункера. Транспортировали. Поместили в эту лабораторию и восстановили органику.

Оставалось понять главное.

— Какой сейчас год? — хрипло спросил я, глядя в потолок. — Сколько времени я пробыл в капсуле?

Динамик над головой коротко щелкнул.

— Текущий год: две тысячи пятьдесят первый, — сообщил ИИ-сторож. — Объект находился в капсуле жизнеобеспечения двадцать лет и четыре месяца.

Катя снова открыла рот. Она продолжала что-то говорить. Я смотрел на нее, но слов не разбирал.

Двадцать лет. Срок большой. Но меня сейчас волновало совершенно другое.

Два всплывших воспоминания. Погрузка саркофага в кузов и наша самая первая встреча в бункере. Оба раза я видел картинку не своими глазами. Зернистое черно-белое изображение. Ракурс сверху, из-под потолка. Цифровой тайм-код в углу. Это были прямые трансляции с камер видеонаблюдения.

Человек воспринимает прошлое совершенно иначе. Почему этот кусок мяса воспроизводит память в формате прямого видеосигнала с чужого объектива?

В виски ударила резкая боль. Я глухо завыл сквозь зубы. Попытался поднять руку, чтобы схватиться за голову. Рука не слушалась. Пальцы лишь бессильно скребанули по коже у виска. Череп словно разрывало на части.

Девчонка мгновенно забыла про спор с потолком. Контейнер с едой отставлен в сторону.

— Леша! — она бросилась ко мне. — Леша, что такое?!

Ей было уже плевать на логи. Я корчился на матрасе, а она не знала, за что хвататься.

— Фиксируется всплеск мозговой активности, — ровно доложил ИИ-сторож на фоне ее паники. — Нейронные сети головного мозга выстраивают новые связи. Процесс вызывает сильные болевые ощущения. Отклонений нет. Это правильная боль. Восстановление идет по протоколу.

Боль достигла предела. Испуганный голос девушки, монотонный отчет механического голоса — всё слилось в сплошной, давящий гул. Мозг просто не справлялся с перегрузкой. Перед глазами резко потемнело. Сознание не выдержало болевого шока и на долю секунды отключилось. Я провалился в темноту.

Но вместо спасительного забытья память тут же подкинула четкое воспоминание.

Переход оказался резким. Боль, которая секунду назад рвала виски на части, вдруг просто исчезла. Как будто кто-то щелкнул выключателем. Я перестал задыхаться, перестал чувствовать слабость и тяжесть своего неподъемного тела.

Я всё еще находился в Лаборатории, но ракурс кардинально изменился. Я смотрел на комнату сверху вниз, прямо из-под бетонного потолка. Цветов больше не было. Картинка перед глазами стала серой, черно-белой и слегка рябила. В нижнем углу обзора мерно мигали цифры тайм-кода.

Я видел помещение через объектив камеры видеонаблюдения. Память отмотала время назад и вытащила на поверхность тот самый день. Это были последние минуты перед тем, как я вернулся в собственное тело. Перед тем, как перестал быть просто сигналом в сети и снова стал живым человеком.

Прямо подо мной, в центре зала, стоял массивный металлический стол. На нем лежало мое тело. Медицинский биопринтер только что закончил свою работу и отвел тяжелые манипуляторы в стороны. Он залатал раны, заново скрепил переломанные двадцать лет назад кости и нарастил свежие мышечные волокна. С этого ракурса я рассматривал лежащую внизу фигуру абсолютно отстраненно. Как придирчивый инженер осматривает сложный, но пока совершенно пустой и бесполезный инструмент. Бледная кожа, сухой рельеф мышц, неестественно спокойное лицо. Органика выглядела идеальной. Никакого уродливого месива, только пара графичных шрамов. Но мой мозг внутри этого черепа сейчас крепко спал, запертый в глухой темноте. Грудь мерно вздымалась, сердце ритмично качало кровь, но без сознания это был просто кусок живой плоти.

Я вызвал Сторожа.

— Дай сводку по телу.

— Восстановление закончено. Процесс биопечати полностью завершен, Хозяин, — Сторож ответил мгновенно. — Сердечный ритм в норме. Внутренние органы целы и функционируют.

Я продолжал разглядывать лежащего на столе человека. Грудь медленно двигалась, отмеряя ровные, глубокие вдохи.

— Есть уточнение, — ровно продолжил Сторож. — Двадцать лет стазиса не прошли бесследно. Кора головного мозга неактивна. Нейронные связи практически разрушены. Мозг сейчас пуст. Если мы попытаемся перенести вашу личность туда прямо сейчас, слабая органика просто сгорит от объема данных.

— Сроки?

— Если использовать естественную терапию и ждать, пока тело само вырастит новую сеть... от шести до восьми месяцев.

Восемь месяцев. Ждать почти год, пока тело неспешно вспомнит, как мыслить и жить, я не собирался. У меня просто не было этого времени. Пока я лежу на столе беспомощной куклой, Штерны продолжают рвать на части то, что принадлежит мне по праву.

Дело было даже не в желании поскорее встать на ноги. Я вернулся в эту оболочку совершенно по другой причине. Ни один уцелевший сервер, ни один самый мощный армейский чип не мог вместить тот массив данных, который мне нужен. Первичные протоколы управления. Ключи от Цитадели. Они были намертво вшиты в оригинальную живую нейросеть моего собственного мозга. Заперты в той самой плоти, которая сейчас находилась в глубокой спячке.

Чтобы достать эти знания и забрать обратно свою власть, этот спящий кусок мяса должен заработать на все сто процентов. Прямо сейчас. Каждой своей клеткой.

Столько ждать я не собирался.

— Сноси графики естественного пробуждения, — бросил я Сторожу. — Будем рвать систему. Запускай жесткую стимуляцию коры секунда в секунду с моей загрузкой.

Спящий внизу человек дышал слишком ровно. Слишком безмятежно. Чтобы мозг мог впитать всю информацию из цитадели, эту идиллию придется ломать. Мозг нужно было заводить с толкача. Буквально лупить по нервной системе напряжением, заставляя атрофированные клетки в панике лепить новые мосты. Мясо будет гореть и сопротивляться.

— Убери все ограничители по здоровью, — я не отрывал взгляда от металлического стола. — Мне нужен стопроцентно активный мозг, а не овощ в тепличных условиях. Гони органику на пределе. Плевать на любые перегрузки. Сохрани алгоритм. Назови его «Протокол первичной реабилитации». Высший приоритет.

Система зависла на долю секунды. Обычная заминка, когда напрямую ломаешь базовый код.

— Приказ отклонен, — сухо отозвался Сторож. — Запуск алгоритма несет критическую угрозу. Вы собираетесь пустить шоковое напряжение через полностью атрофированные нервы.

Внизу всё так же мерно вздымалась грудная клетка. Пока что.

— Боль превысит любые физические пределы, — машина сыпала сухой статистикой. — Вероятность инфаркта — восемьдесят семь процентов. Тело захлебнется от болевого шока. Носитель умрет в конвульсиях еще до того, как слияние завершится.

Сторож банально уперся в свои встроенные предохранители. Для него эта пустая оболочка на столе была неприкосновенным пациентом и наносить вред ему было категорически запрещено.

— Медицинский блок не пропустит такой урон, — подытожил ИИ. — Нужно ручное снятие защиты. Вы подтверждаете приказ?

Восемьдесят семь процентов. Эти цифры меня совершенно не пугали.

У меня был свой расчет. Мы только что внаглую ограбили бронированный конвой Штернов. Выпотрошили их груз, забрали этот самый биопринтер и тяжелый экзоскелет. Корпорация такого не спускает. Их поисковые отряды уже идут по нашему следу. Это лишь вопрос времени, когда они вычислят координаты Лаборатории.