Александр Колючий – Кукловод: Рассвет плоти (страница 4)

Если я останусь лежать на этом столе беспомощным куском мяса еще на восемь месяцев, они просто разнесут бункер в клочья. Спящий мозг — это стопроцентная гарантия моей окончательной смерти.

— Снять защиту, — приказал я. — Отключить все блокировки болевых порогов.

— Ожидаю авторизацию, — монотонно отозвалась машина.

— Авторизую. Я беру на себя полный контроль над носителем. Игнорируй инфаркт. Если сердце остановится в процессе — лупи дефибриллятором, заводи его снова и продолжай грузить данные.

Я в последний раз окинул взглядом свое безмятежное лицо.

— Протокол утвержден. Выполнять немедленно.

— Принято.

Металл лязгнул так, что звук ударил по ушам. Скобы вылетели из пазов, намертво пригвоздив запястья и лодыжки моего тела к столу.

Двери шлюза с шипением поползли в стороны. На пороге замерла Катя.

— Посторонний. Покиньте зону, — выдала система.

Я перебросил звук на потолочные динамики.

— Ты какого черта здесь забыла?! — рявкнул я на весь зал. — Ушла быстро!

Она пялилась на распятое на столе тело. На мое спокойное, спящее лицо.

— Зачем... зачем вы это делаете?

— Вышла из помещения! — орал я. — Сейчас ток пустим! Ты сдохнуть хочешь?

— Ты же говорил... — она сделала неуверенный шаг вперед. — Говорил, что просто вернешься в тело!

Я видел по сенсорам, как под столом выходит толстое жало коннектора. Острие уже царапало кожу над позвоночником.

— А как я туда попаду?! — грохнули динамики. — Почтовым переводом?! Голубями в голову залечу?! Сторож! Блокируй шлюз! Давай!

Глава 3

Катя сидела на краю матраса. Она застыла и смотрела на меня в полном шоке. Спину противно тянуло и ноги мелко подергивались. Судя по ее лицу и моим забитым мышцам, тряхануло меня сейчас знатно.

Трансляция из прошлого оборвалась. Картинка моргнула, и я снова уставился на лампы Лаборатории.

Голова больше не болела. Я попытался сжать кисть, но пальцы не сдвинулись ни на миллиметр. Тело лежало мертвым грузом.

Катя наконец отмерла. Испуг заставил её суетиться. Она наклонилась вплотную, перекрыв свет ламп. Горячие пальцы принялись стирать пот с моего лба, потом ладонь скользнула по лицу. Она намеренно лезла в личное пространство.

Я терпеть не могу чужих прикосновений. Мозг выдал четкую команду — отшвырнуть ее руку. Но мышцы проигнорировали приказ. Сил не было. Приходилось просто лежать и молча это терпеть.

— Леша, посмотри на меня, — зашептала она. Пальцы мелко дрожали на моей щеке. — Всё хорошо. Мы справимся. Как тогда... помнишь? В бункере.

Девчонка заговорила торопливо, проглатывая слова. Пыталась заговорить свой страх.

— Когда нас выследили те наемники. Ну, у которых мы украли чип с записью твоего отца. Они напали, а ты... ты помог.

Она шмыгнула носом и заглянула мне в глаза.

— Ты не бросил меня тогда. Подсказывал, что надо делать. Говорил, куда наносить удары. Ты защищал меня, Леша. Потому что я была тебе небезразлична.

Ее пальцы продолжали касаться моего лица.

— А потом Камаз, — на ее губах появилась нервная улыбка. — Помнишь? Пули по цистерне били. Я думала, мы там сгорим.

Она шумно втянула воздух.

— Но мы прорвались через ту засаду. Вдвоем. Мы доверились друг другу, Леша. Только ты и я.

— Ну ты же помнишь? Помнишь, как те двое на хвост сели? — Катя придвинулась еще ближе.

Она схватила мою ладонь и прижала к своей груди.

— Ты тогда так спокойно говорил... — Она уставилась на меня, пыталась залезть мне прямо в душу. — Учил меня. «Виляй», «держись». Мы ведь как одно целое были, Леш. Я чувствовала тебя. Каждую твою команду в голове прокручивала, прямо как музыку. Ты верил в меня больше, чем я сама в себя. Если бы не ты, я бы этот руль бросила еще на первом повороте и просто закрыла глаза.

Я молчал. Пока она разливалась соловьем про наше общее героическое прошлое, я смотрел на её губы. Розовые, влажные, они забавно кривились, когда она пыталась выговорить сложные слова. Нос у девчонки был аккуратный, чуть вздернутый, с россыпью мелких веснушек.

Моя ладонь всё еще лежала на её груди. Ощущения были… странными. Под пальцами чувствовалась мягкая плоть, прикрытая лишь тканью майки. Размер, по ощущениям, там был второй — третий, упругая и теплая. Интересно откуда я это знаю. Я попробовал чуть согнуть пальцы, почувствовать это сопротивление живого тела. Кисть слушалась плохо, мышцы дрожали, но мне удалось слегка сжать ладонь. Катя на секунду запнулась, ее дыхание перехватило, но она не отстранилась, а наоборот — еще сильнее прижала мою руку к себе, принимая это движение за проявление нежности.

Глупая. Я просто проверял, как работает этот инструмент и каков он на ощупь. Катя продолжала что-то лепетать, ее лицо порозовело, а глаз лихорадочно блестел. Она была красивой. Дикой, но по-настоящему живой.

— Они там внутри метались, Леш, — Катя вдруг понизила голос, и в нем проскользнула жестокая нотка. — Когда ты их запер в машинном зале. Громко так орали сначала, в двери били. А потом тишина. Затихли быстро. Сдохли там, как тараканы от дихлофоса.

Слово «дихлофос» сработало как детонатор. Опять боль. потемнение и вспышка.

Тараканы. Газ. Тишина.

Картинка перед глазами подернулась дымкой. Я всё еще чувствовал мягкость ее груди под пальцами, но сознание уже проваливалось в ту самую ночь. Я вспомнил.

Никакого «дихлофоса» там не было. Старый советский бензогенератор АБ-4 работал исправно, после нашего запуска. Дымил так, что трубочисты заплакали. Запертые, в небольшом помещении, люди рядом с этим маленьким дьяволом погибали в муках от удушья выхлопных газов. Заслонки вытяжки я перекрыл и комната стала герметичной. Оставалось только ждать и наблюдать за процессом.

Я помню этот момент как выполнение чисто инженерной задачи по очистке периметра. Вредители были лишь помехой, для достижения цели. Камера давала мне картинку. Трое наемников в машинном зале. Один — высокий, в рваном камуфляже — пытался выбить дверь прикладом. Бесполезно выбивать бронированную дверь бункера какой-то деревяшкой. Второй осел на пол почти сразу, пытаясь зажать нос и рот тряпкой. Угарный газ не выбирает жертву по заслугам, он просто замещает кислород в крови. Физика.

Ожидание длилось пока датчик углекислого газа не опустился ниже критической отметки. Еще пару минут для погрешности. Объекты устранены.

«Глитч, они там затихли?» — голос Кати тогда дрожал так же, как сейчас.

«Объект нейтрализован», — ответил я ей тогда.

И пока она там, наверху, думала, что я творю правосудие ради ее спасения, я просто экономил ресурс системы. Смерть от удушья — самый дешевый и тихий способ избавить бункер от нежелательных биологических единиц. Никакого «дихлофоса». Просто закрытая заслонка и работающий двигатель.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Катя всё так же прижимала мою руку к себе, ожидая какой-то реакции на свои слова. Она смотрела на меня с такой преданностью, что стало почти неловко. Почти. Я снова чуть сжал пальцы на ее груди, ощущая, как сосок затвердел под тканью.

— Да, — прохрипел я, глядя ей прямо в глаз. — Как тараканы.

Пусть верит. Пока она считает меня своим защитником, она будет таскать мне еду и греть постель. А мне сейчас нужно именно это — топливо для восстановления и лояльный инструмент, который не задает лишних вопросов.

Катя погладила мою ладонь, и ее лицо вдруг сделалось обиженным — совсем как тогда, в лесу.

— А помнишь, как я руль бросила? — Она тихо засмеялась, глядя мне в глаза. — Ты на меня так орал, Леша… «Дура», «амеба», «кусок мяса». А я просто хотела, чтобы ты увидел во мне человека, а не водителя. И я ведь заставила тебя извиниться! Помнишь? Ты тогда сказал «Entschuldigung»[2]. Это было так… по-настоящему. Ты наконец-то признал, что я для тебя что-то значу.

Очередная вспышка. Снова этот дребезжащий салон Камаза.

Я вспомнил этот момент. Сосна — огромная, корявая, твердая как бетон — приближалась к нам со скоростью сорок километров в час. Массы грузовика хватило бы, чтобы сложить кабину вместе с нами внутри. А эта биологическая единица сидела, сложив руки на груди, и играла в «обидки».

У меня в тот момент едва не выгорели имитаторы связок. В моей памяти это не было «признанием ее значимости». Это был чистый ужас перед человеческой тупостью. Я орал на нее на немецком не от избытка чувств, а потому что мой процессор не мог обработать такой уровень нелогичности.

Я извинился только потому, что до сосны оставалось три метра. Это был технический компромисс. Ложь ради сохранения целостности носителя. Если бы мне нужно было пообещать ей Луну в тот момент, чтобы она схватилась за баранку, я бы пообещал.

В ее глазах это была победа любви. В моей памяти — позорный инцидент, когда из-за каприза «инструмента» мы едва не превратились в лепешки.

— Да, — выдавил я, глядя на ее довольную улыбку. — Я помню. Ты была… очень убедительна.

Я снова сжал ее грудь, чуть сильнее. Она охнула, дернулась и сильнее покраснела. Пусть верит и думает, что тогда она меня «приручила». Пока она так думает, она — мой самый надежный щит.

Катя убрала свою горячую ладонь с моей кисти. Я продолжал держать руку на её груди еще несколько секунд. Добровольно убирать пальцы я не собирался, но ресурс мышц просто иссяк. Рука мгновенно соскользнула вниз и безвольно упала на матрас.

Приятные ощущения оборвались. В плече тут же вспыхнула ноющая боль.