Александр Колпакиди – «СМЕРШ». От Александра I до Сталина (страница 23)
что в тех же шпионских целях был связан с рядом иностранных корреспондентов, занимающихся на территории СССР шпионской деятельностью, с каковыми неоднократно встречался в разных местах и принимал у себя на квартире;
что, используя свое служебное положение, он, Филин, войдя в соглашение с частным предприятием «Порука», получил взятку от последнего в сумме 350 р., содействовал вышеуказанному частному предприятию в производстве поставки прицельных станков в Красную Армию на сумму свыше 18000 рублей;
что используя свое служебное положение, из вверенных ему Филину служебных сумм присвоил и растратил для своих личных нужд 300 р.»[164].
В 1927 года были арестованы связанные с английским дипломатом-разведчиком Э. Чарноком сотрудники Реввоенсовета СССР (за знакомство с одним из них, Кириллом Прове, тогда же была первый раз арестована знаменитая впоследствии киноактриса Зоя Федорова).
Британский дипломат находился под постоянным наблюдением чекистов. В одной из справок говорилось:
«Чарнок имеет громадные знакомства среди бывших коммерсантов, главным образом, среди бывших служащих различных текстильных предприятий, а также в артистическом и спортивном мирах. Помимо своего официального положения в миссии, возможно, является наблюдателем бывших владельцев русских текстильных предприятий…»
В обстановке постоянного и плотного контроля со стороны ОГПУ вести какую-либо агентурную разведработу без опаски нарваться на международный скандал типа «дела Локкарта»[165] англичане просто не могли и откровенно побаивались коварства чекистов. Поэтому с позиций своей дипломатической миссии они этого, как правило, не делали. Деятельность представителей британских спецслужб в Москве в середине двадцатых годов прошлого века в основном сводилась к получению информации легальным путем: из анализа прессы, круга хорошо осведомленных знакомых, официальных встреч с советскими чиновниками и должностными лицами, танцевальных вечеринок и дипломатических приемов. Не исключалась возможность получения интересующих сведений и в процессе совместной с русскими игры в футбол (Чарнок увлекался этой игрой еще до 1917 года), поскольку среди партнеров по команде могли попадаться люди из числа военных, а также инженеры и чиновники[166]. Участие военных чекистов в этом деле связано с тем, что среди контактов британца были военнослужащие Красной Армии.
В 1927 году флотскими контрразведчиками была раскрыта шпионская резидентура в Ленинграде, участники которой собирали информацию о частях Ленинградского гарнизона и Балтийском военно-морском флоте[167].
Летом 1927 года из-за границы нелегально прибыл бывший казачий есаул К. Таганцев. За незваным гостем было организовано наружное наблюдение. Чекистов интересовали связи эмиссара британской разведки. Однажды он посетил квартиру в Кронштадте, где проживал бывший царский офицер Е. Клепиков. Последний служил на одном из кораблей Балтийского флота. Гость передал привет от двух сестер хозяина квартиры, проживавших в Финляндии, и предложил начать сотрудничать с британской разведкой. Через несколько дней Е. Клепиков вместе со своей супругой снова встретились с К. Таганцевым. На рандеву советский моряк принес секретные документы — «Справочник по Морским силам СССР» и несколько копий военных приказов. В момент их передачи британскому агенту всех троих задержали чекисты[168].
В мае 1928 года Особым отделом 16-й стрелковой дивизии был арестован командир взвода И. Мельдер. Поводом для задержания послужили его антисоветские высказывания. В ходе обыска были изъяты: тетрадь с указанием фамилий всех командиров полка с указанием занимаемых ими должностей; схема расположения 48-го полка с описанием штатов военного времени; план действий 1-го стрелкового корпуса в случае военного столкновения с Латвией; дислокация отдельных частей Ленинградского и Сибирского военных округов; обзор политико-морального состояния комполитсостава и красноармейцев 48-го полка. В ходе следствия выяснилось, что он занимался сбором секретной информации, используя для этого любую возможность. Более того, подследственный сообщил, что намеревался бежать в Латвию, и задержка ухода его за кордон была вызвана лишь намереньем дополнительно к добытой информации выкрасть мобилизационный план 1-го стрелкового корпуса [169].
В 1931 году разоблачена шпионская группа в 10-й Кавдивизии на Северном Кавказе[170]. В том же году было разоблачено свыше 200 агентов польской разведки. Многие из этих людей имели выходы на военнослужащих и командный состав Красной Армии. Варшаву интересовали вопросы: дислокация частей и соединений РККА; развитие технических родов войск (бронетанковых и авиационных); ход военной реформы и ее результаты; персональные данные на военачальников и лиц из их ближайшего окружения[171]. Так же был разоблачен и арестован начальник команды при Научно-испытательном институте пилот П. Тренин. Он планировал захватить самолет и на нем перелететь в Польшу[172] .
В 1932 году Особый отдел Ленинградского военного округа разоблачил делопроизводителя штаба 3-й авиабригады, который со своим сослуживцем готовил побег в Польшу. С собой они планировали взять секретные документы[173].
В 1933 году в Ленинграде был нейтрализованы агент британской разведки Орлов и направленный к нему резидент[174].
В феврале 1933 года военные чекисты в Бобруйске арестовали подозреваемых в намерении бежать в Польшу военнослужащих ВВС — командиров авиазвеньев К. Кучина и П. Стрыгина[175].
Для характеристики работы Особых отделов в армии чрезвычайно интересно «письмо полпреда ОГПУ по Северо-Кавказскому краю Ефима Евдокимова первому заместителю начальника ОО ОГПУ Яну Ольскому». Процитируем его:
«Уважаемый тов. Ольский.
Общий доклад о маневрах в СКВО и работе нашей по обслуживанию таковых будет представлен в ближайшие дни.
Однако считаю нужным поставить Вас в известность немедленно о параде и банкете, имевших место по окончании маневров 17-го сентября в ст. Славинской, куща я, по решению Крайкома ВКП (б), выезжал лично. В параде приняли участие три дивизии: 22, 28 стрелк(овые) и 74 территориальная. Последняя вывела на парад и переменный состав, состоящий в значительной части из казаков-кубанцев. На параде присутствовало несколько тысяч человек станичников, а также военные атташе иностранных держав. Общее впечатление осталось о частях хорошее. Несмотря на 12-дневный поход и маневры, части выглядели бодро и показали достаточно хорошую выправку. Населением части, особенно 74-я Стрелк. Тердивизия, были встречены очень тепло.
После парада был устроен банкет для командного состава с приглашением всех иностранцев, представителей соввла-сти и казаков-станичников. На банкете присутствовало всего до 200 человек. Решение о банкете было принято Комвойск СКВО т. Уборевичем единолично. При чем представители штаба РККА и в частности тов. Туммельтау (из Разведупра) категорически возражали против приглашения иностранцев на такой широкий банкет, мотивируя, с одной стороны, нежелательностью общения иностранцев с таким широким крутом начальства, а с друтой стороны — излишней вежливостью и слишком дружеским отношением к иностранцам, т. к. за 1–2 дня перед этим в Анапе уже было два банкета.
Однако т. Уборевич категорически настоял на своем. Часть высшего начсостава, в разговоре между собой, также держалась отрицательного мнения к идее банкета, а член РВС округа т. Мутных, хотя открыто и не высказывался, но вел себя в этом вопросе настолько сдержанно, что есть основания предполагать, что он также был против банкета. Представитель штаба РККА тов. Туммельтау уходя из вагона, после разговора заявил т. Уборевичу, что он остается при своем мнении о нецелесообразности устройства банкета.
Я приехал на парад и был поставлен уже перед фактом организации банкета.
На деле получилось так, что протестовавшие были совершенно правы, ибо хотя командный состав и вел себя весьма корректно и сдержанно, все же иностранцам, и в частности полякам, удалось получить многое, могущее иметь некоторые последствия для Северо-Кавказского края.
На банкете имели место, например, такие факты:
1. Зам. пред. Кубанского окружного исполкома, беспартийный, Косилов в разговоре с польским военным атташе Кобылянским подробно охарактеризовал политическое состояние Кубани и пил «за свободную Кубань».
2. При прощании некоторые казаки целовали атташе в руку (по казачьему обычаю в руку целуют старших).
Нужно отметить, что в продолжение всех маневров поляки особенно интересовались наличием на Кубани шовинистических украинских настроений и на банкете щупали своих соседей именно в этом вопросе, попросив даже, чтобы оркестр исполнял украинские и кубанские песни, наблюдая какое это производит впечатление на опьяневших казаков.
На другой после банкета день польский военный атташе Кобылянский в разговоре с нашим секретным сотрудником сказал: «От вчерашнего банкета я вынес впечатление, что казаки затаили в себе много обид, причиненных им соввластью. Об этом я доложу господину министру Патеку при свидании с ним в Кисловодске. Было бы хорошо, если бы Кубань отошла к свободной Украине. Я готов умереть за свободу родственной нации и вижу, что казаки также недовольны соввластью».