Александр Колпакиди – «СМЕРШ». От Александра I до Сталина (страница 24)
Таким образом, видно, что устройством банкета сыграли на руку иностранцам, облегчив им разведывательную задачу по установке национально-украинских настроений на Кубани. Это обстоятельство особенно серьезно, если принять во внимание оживление за последнее время националистических украинских группировок на Кубани, что видно из прилагаемой копии листовки, разбрасываемой по дворам в станицах.
На ранее состоявшихся узких банкетах в Анапе также имел место один случай: пом. командира 9 стрелкового корпуса Лазарев в своем выступлении изложил программу советской политики на Востоке (Ближнем), указав, что наши симпатии всецело на стороне Турции и Афганистана.
Речь эта была, по крайней мере, неуместна.
Вся беда заключается в том, что публика начинает играть в дипломатию. Конечно, рассчитывает как лучше, а получается скверно.
Вывод: поменьше банкетов. С участием же масс совсем их не делать, а командующим в этих делах — поменьше смелости. Об этой банкетной истории — моем письме — прошу доложить Вячеславу Рудольфовичу и показать прилагаемую листовку.
В крайкоме я эту историю рассказал и соответствующие выводы сделаны. Реввоенсовету Республики считаю необходимым довести, но это дело уж Ваше.
24 сентября 1927 г.
Ростов н/Дону
Полномочный представитель ОГПУ на С(еверном) Кавказе) Евдокимов».
Для характеристики отношений особых отделов ОГПУ с армейским руководством характерно высказывание заместителя начальника Штаба РККА С. А. Пугачева (1925 год):
«Разногласие в определении боеспособности армии между органами аппарата управления Наркомвоенмора и ОО ОГПУ объясняется тем, что последний делает обобщения на основании отдельных, ничем не связанных между собой фактов, поскольку вся его работа направлена главным образом на выявление отрицательных, а не положительных сторон…».
Одним из основных агентурных дел, по которому органы ОГПУ-НКВД в 20-ЗО-е годы прошлого века вели разработку видных военных специалистов, является дело «Генштабисты». В нем начиная с 1924 г. были сосредоточены материалы на более чем 350 человек. На оперативный учет органов НКВД как «неблагонадежные» были взяты Каменев, Тухачевский, Шапошников, Якир, Корк, Буденный, Вацетис, бывшие царские генералы Бонч-Бруевич, Снесарев, Свечин, Верховский и многие другие[176].
Весной 1923 года среди российских эмигрантов начали распространяться слухи о заговоре в Кавказской армии. Москва поспешила развеять эти слухи, официально заявив, что «заговор был, но среди младшего комсостава из донских и кубанских казаков». Через год, в феврале 1924 года, вновь заговорили о заговоре и возможном военном перевороте в Советской России. В качестве лидера военной оппозиции действующей власти чаще всего называли Михаила Тухачевского. Эти разговоры эмигрантов можно было бы оставить без внимания, если бы военные контрразведчики не задержали нескольких высокопоставленных офицеров из ближайшего окружения Михаила Тухачевского, а сам он не стал главным фигурантом оперативного дела Особого отдела Западного фронта под № 218, на обложке которого было написано его название: «Теплая компания».
Задержанного 13 декабря 1922 года первого помощника начальника штаба Западного фронта Н. Варфоломеева, начальника мобилизационного отдела И. Алексеева и некоторых других сотрудников штаба обвиняли в утрате этими людьми нескольких секретных документов, за сохранность которых они отвечали.
В феврале 1923 года военные чекисты задержали начальника оперативного отдела штаба фронта, бывшего полковника Генерального штаба В. Шестуна. Его подозревали в сотрудничестве с польской разведкой.
Оперативное дело «Теплая компания» было начато 14 октября 1922 года. Основные фигуранты: Михаил Тухачевский и начальник его штаба С. Меженинов. Оба подозревались, говоря казенным языком, в незаконном использовании народного имущества и взяточничестве.
Среди выдвинутых против Михаила Тухачевского обвинений: прием разного рода подношений от подчиненных, использование продовольственных товаров из войсковых фондов, проведение увеселительных мероприятий, огромная разница между расходами командующего Западного фронта и его официальной зарплатой и т. п.
К тому же Михаил Тухачевский конфликтовал с политорганами Красной Армии. Так, институт комиссаров он всегда считал «ненормальным наростом на шее армии, мешавшим управлять головой». Осенью 1923 года он пошел на резкое обострение отношений с политработниками. Как следует из агентурной сводки Особого отдела Западного фронта от 12 октября, Михаил Тухачевский намеревался выехать в Москву для личной встречи с Львом Троцким, перед которым хотел поставить вопрос ребром: он уходит с поста командующего фронтом, или своих постов лишаются руководители политической работы на фронте. При этом военные чекисты не могли оценить степень лояльности военачальника к советской власти.
Зато их настораживало другое. После поражения Красной Армии в советско-польской войне и активно проводимой Москвой подготовки «красного Октября» в Германии у Михаила Тухачевского сильны были реваншистские настроения. На Лубянке в качестве одного из сценариев развития событий, пусть даже маловероятного, рассматривали возможность похода частей и соединений Западного фронта через Литву и Польшу на помощь организаторам «красного Октября» в Германии. В качестве одной из упреждающих мер военные чекисты добились через командование Красной Армии передислокации в другие районы страны некоторых частей, включая части 4-го стрелкового корпуса и 7-й кавалерийской дивизии. В этом нет ничего удивительного. Ведь командир 4-го стрелкового корпуса, бывший офицер царской армии А. Павлов, исключенный из партии за пьянство, и командир 7-й кавалерийской дивизии Г. Гай, лишенный полномочий политкомиссара в связи с возбужденным против него уголовным делом, могли подтолкнуть командующего к авантюрным действиям. Ведь все трос переживали поражения от польской армии и были готовы к реваншу.
Почему Михаил Тухачевский, несмотря на все свои грехи перед советской властью, смог продолжить военную карьеру? По мнению историка Александра Здановича, «Тухачевский отделался партийным взысканием лишь потому, что заключил некую сделку с руководством ЦКК, обещав соблюдать нейтралитет во внутрипартийной борьбе и не солидаризироваться с протроцкистской группой военных деятелей»[177].
На самом деле военные контрразведчики не только следили за благонадежностью командиров Красной Армии и противодействовали иностранном)/ шпионажу, но и активно боролись с бандитизмом в РСФСР [178] и других республиках[179], в том числе басмачеством в Средней Азии[180], крестьянскими восстаниями в период коллективизации. Хотя об этом в советское время писали крайне редко и лаконично. Не изменилась ситуация и в последние десятилетия. Есть много прекрасных публикаций на тему крестьянских восстаний в СССР в двадцатые-тридцатые годы прошлого века, но в них крайне редко сообщаются подробности участия частей и соединений Красной Армии и внутренних войск в анти повстанческих операциях.
На подавление крестьянских мятежей и восстаний в 1921–1922 годах были брошены лучшие силы РККА и войск ВЧК-ОГПУ. Общая их численность только в Тамбовской губернии доходила до 120000 человек, на Украине — более 56000, в Карелии — 12 000[181]. По сведеньям Статистического управления РККА, боевые потери Красной Армии в 1921 году превысили 170000 военнослужащих, а в 1922 году — 21 000 бойцов и командиров [182]. В качестве примера приведем данные о потерях противоборствующих сторон в Тамбовской губернии за период с января по март 1921 года[183]:
И это в стране, где Гражданская война закончилась в конце 1920 года, и началось мирное социалистическое строительство! Несмотря на это, до конца 1922 года военное положение сохранялось в 39 губерниях, областях и автономных республиках страны. В 1921 году ареной вооруженных столкновений правительственных сил и повстанцев стали территории центральной России, Северного Кавказа, Сибири, Украины, Белоруссии и Дальнего Востока[184].
Динамика крестьянских восстаний (без учета выступлений уездного масштаба) в 1918–1922 годах:[185]
Военные чекисты играли в антиповстанческой борьбе важную роль. Одна из их задач — организация разведки в стане противника и разработка спецопераций по ликвидации лидеров антисоветских бандформирований. Так, в мае 1921 года для подавления восстания Александра Антонова в Тамбовскую губернию прибыла кавалерийская бригада (по другим данным 17-я кавалерийская дивизия) под командованием знаменитого героя Гражданской войны Григория Котовского. В этом подразделение Особый отдел возглавлял Николай Алексеевич Гажалов. Последний не только организовал разведку, но и разработал план операции по ликвидации отряда повстанцев под командованием Ивана Матюхина[186]. Вот как об этом эпизоде вспоминает красноармеец Н. Ф. Скутельник:
«В это время был пойман начальник штаба Антонова — Эктов. Наша бригада делает маневр. Переодевшись в брюки с синими и красными лампасами, одев бурки, мы приказываем нач. штабу писать руководителю Матюхину письмо, что приехала из Кубани «банда» и хочет соединиться.