Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 63)

Не только блоки, но и переговоры с политическими партиями (даже с левыми эсерами и максималистами) отвергались: «Никаких блоков и соглашений. С ними можно лишь вести борьбу» [52, л. 120]. Предлагалось «разлагать» Красную армию и вести пропаганду среди «зеленых» повстанцев. Поддержка анархистами РКП(б) ставилась в зависимость от обеспечения полной свободы организационной деятельности [52, л. 120–121].

Для защиты анархистского движения предлагалось создавать «черные отряды» в составе красноармейских частей, а для борьбы с внешними врагами – «партизанские отряды народного бунта». Допускалась борьба против диктатуры РКП(б) с помощью агитации и пропаганды, политических забастовок. Провозглашалась борьба за свержение антисоветских режимов. Предлагалось применять террор в случае гонений на анархистов. Экспроприация государства и буржуазии признавалась, как средство создания материальной базы анархистского движения [52, л. 122–123].

По докладам была составлена резолюция о тактике. Ее авторы отвергли синдикализм, утверждая, что в результате увлечения им «работа в области экономической взяла верх над работой идейной и свела последнюю к нулю» [52, л. 112]. Синдикализм считался фактором компромисса анархистов с большевиками. Признавался приоритет борьбы против «внешней» реакции. Основным политическим противником считались партии, выступавшие на платформе Учредительного собрания. Для борьбы с белогвардейцами предлагалось создавать повстанческие отряды и анархистские боевые подразделения. Авторы отказывались «от немедленного вооруженного свержения» Советской власти. Советы бойкотировались, но признавалось сотрудничество в экономических, культурно-просветительских и военных органах с целью агитации, пропаганды и их разрушения изнутри. Организация коммун была признана преждевременной. Основной задачей ВМКА считалась организация фабрично-заводских и сельскохозяйственных анархических групп. Признавалась борьба за отделение школы и искусства от государства. Был отвергнут экономический террор, как утративший актуальность в условиях преодоления «буржуазного общества». В случае преследования анархистов допускался политический террор. Признавалась экспроприация как один из источников создания материальной базы движения. Признавалось ведение подпольной работы параллельно с легальной [52, л. 113–114].

Сохранился и проект резолюции об отношении к большевикам. Утверждалось, что анархистское движение не может быть в союзе с ними из-за гонений на анархистов, Махно, установления однопартийной диктатуры и стремления РКП(б) к монополизации власти. Указывалось, что после разгрома анархистских организаций в апреле 1918 г. анархистам следовало уйти в подполье и перейти к открытой борьбе с большевиками [52, л. 158–159 об.].

В следственном деле «Всефама» сохранился частично проект резолюции «Задачи молодого движения». В нем отмечалось, что революция оставила позади «социал-демократические рецепты», «анархизм» является ее средством», а анархия – целью. Указывалось на присущее народным массам «стремление к общинному безначалию» [52, л. 160–160 об.].

Неизвестно, однако же, принял ли съезд хотя бы одну резолюцию.

Доклады о ситуации в регионах и деятельности групп ВФАМ заслужили хвалебные оценки Гара: «Почти всюду “период организации” и неограниченные возможности. Хорошо поставлена культурная работа на Восточном фронте. Блестящ, хоть и совсем в другом отношении Киев. Обращает на себя внимание Смоленская губерния» [36, с. 6]. Выступили: Добренко, Ильин, Иоэльсон, Исаев, Кудряков, Кустов, Кутьин, Пальгуев, Ратников, Смирнов, Сорокин, Тарарин и Юдаев [52, л. 124–125, 141, 261–262]. В следственном деле сохранились 2 фрагмента протокола с тезисами ряда выступлений, затрагивающих политические и тактические вопросы. Сорокин предлагал составить «азбуку анархизма» («учебник Анархии») для пропагандистов. Добренко, оценивая Махно, как революционера, подверг критике членов КАОУ за занятие командных постов в махновской армии. Он же отверг необходимость принятия ВФАМ определенной анархо-синдикалистской или анархо-коммунистической позиции, как и «единый анархизм». Ратников выступал за ведение подпольной работы, призывал: «Взяться за бунт и смести с лица революции “свору спекулянтов”. Организовать бунт против власти». Кутьин ратовал за агитацию среди «зеленых» повстанцев. Ильин говорил о том, что важным является вопрос о том, как «как свергнуть красное и белое иго». Тарарин призвал делать упор на пропаганду в Красной армии [52, л. 124, 141].

Сохранился текст доклада по крестьянскому вопросу, присланный В. Федоровым, секретарем Комлевской анархической крестьянской группы. Он писал, что крестьяне недовольны существующими политическими партиями, отвергают насилие государства над собой и требуют, «чтобы партийные работники [считались] с мнением русского мужика» [52, л. 78]. В качестве альтернативы государственному произволу, утверждал Федоров, крестьяне и рабочие желают развития добровольной кооперации [52, л. 78–78 об.].

Заседание 30 июня завершилось в 18.00 [52, л. 125 об.]. Его итоги оказались довольно неожиданными. Гар оценил настроение большинства делегатов, как очень радикальное, но не сформировавшееся с точки зрения идентификации с каким-либо течением и выработки политической позиции [36, с. 5–6]. По свидетельству Габриловича, многие делегаты проявили радикализм, выдвинув «призывы об уничтожении всяких попыток работы наряду с Советской Властью, призывы к борьбе с нею, стремление к восстаниям, вопрос о черном терроре, о вхождении в войска с целью их разложения» [52, л. 55 об.]. Этот радикализм напугал Габриловича, заявившего в своих показаниях в МЧК: «доминирующие тенденции съезда меня прямо поразили. […] Абсолютное большинство съезда призывало к разрушению и только разрушению, – категорически отвергая всякое участие в строении нового, коммунистического, анархического. Непримиримость позиции съезда по отношению к Советской власти, для меня, как близкого к синдикалистам, также не является вполне приемлемым» [52, л. 55–55 об.].

Некоторые выводы по позиции участников съезда можно сделать исходя из протоколов их допросов в ВЧК. Остается, правда, вопрос, насколько искренни были эти показания. Как правило, «всефамовцы» говорили, что относятся к Советской власти негативно, как и к любой власти. Но признавая своей целью анархическую социальную революцию, они считали ее несвоевременной в условиях борьбы против контрреволюции [52, л. 33, 42, 185, 188, 214, 238 об. – 239]. Делегаты признавали допустимой пропаганду анархистских идей, агитацию, мирные протесты, но отвергали вооруженное восстание и террор против Советской власти даже в ответ на репрессии. Террористические и повстанческие методы борьбы признавались против белогвардейцев. Некоторые признавали возможным работать на неруководящих постах в Советских учреждениях, за исключением карательных [52, л. 33–33 об., 42–42 об., 45, 48–48 об., 52–52 об., 169–169 об., 188, 214, 222–222 об., 231, 234–234 об., 239 об., 254–254 об., 258–258 об., 262, 267–267 об., 280, 282].

Отдельные из них, как Жебелев, Исаев, Тарарин и Юдаев, все же заявляли, что террор приемлем в виде выступления по своей инициативе отдельных личностей, возмущенных против «отд[ельных] фактов». Таким образом, не было речи об использовании этого метода ВФАМ, как организацией [52, л. 52 об., 209–209 об., 234–234 об., 258–258 об.].

Отношение к Махно было неоднозначным. Имели место как положительные [169 об., 209–209 об., 239–239 об.], так и отрицательные [52, л. 262 об., 267–267 об.] оценки его деятельности. В «зеленом» повстанчестве большинство делегатов видело протест против большевистской диктатуры. Некоторые выражали сочувствие «зеленым» [52, л. 185, 188–188 об.], но другие желали бороться против них [52, л. 214–214 об.]. При аресте у Уранского была обнаружена листовка в поддержку «зеленых» [52, л. 81] [504], но он заявил, что она попала к нему случайно и автор неизвестен [52, л. 169 об.].

В большинстве своем, они выступали против принудительной мобилизации и порядков Красной армии, противопоставляя ей добровольческие партизанские отряды с выборным командным составом [52, л. 52 об., 267–267 об., 347, 348 об.]. Но некоторые выражали готовность вступить в РККА [52, л. 254–254 об., 280].

Выявились и радикальные противники Советской власти, признававшие, как Жебелев, возможность анархистского восстания против нее, «если бы массы были к нему подготовлены» [52, л. 234], но до того приемлемой формой борьбы они считали лишь агитацию и пропаганду [52, л. 234–234 об.].

Нараставшая атмосфера раскола, как и амбициозность «активистов», разочаровали некоторых организаторов. «Приходится признаться в том, что результаты Съезда превзошли все самые печальные ожидания» [36, с. 6], – писал Гар. Основную причину неудачи ВФАМ он связывал с отказом ее основателей от первоначальной цели – включение молодежи в социальную базу анархистского движения. Теперь они пытались создать «молодой анархизм», вытеснив действующие анархистские организации [36, с. 6]. Но сильно было и влияние противников «активизма». В результате, съезд так и не решил, какую концепцию предпочесть [36, с. 6].