Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 38)

Среди современных исследований рассматриваемой проблемы особо следует отметить объемную монографию немецкого ученого В. Экхардта, вышедшую недавно на немецком и английском языках[288]. С привлечением объемного корпуса документальных материалов автор достаточно убедительно повествует о сложных взаимоотношениях как между К. Марксом и М. Бакуниным, так и различными направлениями европейского революционного движения второй половины XIX в. Исследователь приходит к неутешительному выводу о том, что если бы Маркс и Энгельс «не пытались изгнать современных им социалистов с помощью организационных и идеологических средств, то расслоение социализма на социал-демократию, коммунизм и анархизм в последней трети XIX века, возможно, произошло бы с меньшими противоречиями и более прозрачно». Однако такая упущенная возможность и ныне приводит к тому, что история различных социалистических движений «затушевывается полемически-идеологическим бросанием грязи в оппонентов»[289]. Почему же история нас так ничему и не научила?

Литература

Анархизм в истории России: от истоков к современности: Библиографический словарь-справочник / авторы-сост. В.Д. Ермаков, П.И. Талеров; Санкт-Петербургский гос. ун-т культуры и искусств. – СПб.: Соларт, 2007. – 724 с.

Бакунин М.А. Избранные труды / Ин-т общественной мысли; [сост. П.И. Талеров, А.А. Ширинянц]. – М.: РОССПЭН, 2010. – 816 с. – (Б-ка отечеств. обществ мысли с древнейших времен до начала ХХ века).

М.А. Бакунин: pro et contra, антология. – 2‑е изд. испр. / Сост., вступ. статья, коммент. П.И. Талерова. – СПб.: Изд-во РХГА, 2015. – 1052 с., портр. – (Русский путь).

Бернштейн Эд. Карл Маркс и русские революционеры. – [Харьков]: Пролетарий, 1923. – 74 с.

Гильом Дж. Интернационал: (Воспоминания и материалы. 1864–1878 гг.). – Т. I–II / Пер. с фр. Н.А. Критской, под ред. и с дополн. Н.К. Лебедева – Пб.; М.: Голос труда, 1922. – 322 с.

Дюкло Ж. Бакунин и Маркс: Тень и свет / Пер. с фр. [с сокр.] В.Н. Николаева. – М.: Прогресс, 1975. – 462 с.

Козьмин Б.П. Русская секция Первого Интернационала. – М.: АН СССР, 1957. – 411 с. – (АН СССР, Ин-т истории).

Корнилов А.А. Годы странствий Михаила Бакунина. – Л.; М.: Гос. изд-во, 1925. – 587, [4] с.

Кропоткин П.А. Записки революционера. – М., Моск. рабочий, 1988. – 543, [1] с.

Материалы для биографии М.А. Бакунина: В 3 т. – Т. 3: Бакунин в Первом Интернационале. – М.; Пг.: Гос. из-во, 1928. – XII, 602 с.

Меринг Ф. Карл Маркс: История его жизни / Пер. [с нем.] З. Венгеровой. – Пб.: Гос. изд., 1920. – VI, 442 с.

Михайлов М.И. Мелкобуржуазное бунтарство в эпоху промышленного капитализма. – М.: Наука, 1988. – 264 с.

Неттлау М. Жизнь и деятельность Михаила Бакунина / Пер. с нем. – Пб.; М.: Голос труда, 1920. – 99 с.

Пирумова Н.М. Бакунин. – М.: Молодая гвардия, 1970. – 399 с.;

Пирумова Н.М. Социальная доктрина М.А. Бакунина. – М.: Наука, 1990. – 318, [1] с.

Сажин М.П. (Арман Росс) Воспоминания: 1860–1880‑х гг. / С предисл. Вяч. Полонского. – [М.: Изд-во Всесоюз. общ-ва политкат. и ссыльнопос.], 1925. – 144 с.

Стеклов, Ю. [М.] Михаил Александрович Бакунин: Его жизнь и деятельность, 1814–1876: В 3 т. – Т. 1–4. – М.: Ком. академия, 1926–1927. – Т. 4: Раскол в Интернационале, [1872–1876]. – 1927. – IV, 502, [2] с.

Талеров П.И. Классический анархизм в теории и практике российского революционного движения. 1860‑е – 1920‑е гг.: Монография. – СПб.: Ин-т иностранных языков, 2016. – 480 с.

Твардовская В. А., Итенберг Б.С. Русские и Карл Маркс: выбор или судьба? – М.: Эдиториал УРСС, 1999. – 215 с.

Eckhardt W. The First Socialist Schism: Bakunin vs. Marx in the International Working Men’s Association. – Oakland, CA: PM Press; Edmontom, Alberta (Canada): C/O Blak Cat Press, 2016. – 12, 604, 10 p.

Навечно в памяти народной

Палкин Алексей Геннадьевич,

кандидат юридических наук, г. Златоуст

Крестьянская война под предводительством Пугачева Е.И. (1773–1775 гг.) в концепции Южно-уральской региональной идентичности

К 250‑летию с начала войны

Аннотация. Автором настоящего материала рассматривается феномен «пугачевщины» в контексте актуальных вопросов социально-политической истории России, истории политических и правовых теорий, а также конституционного права. Особо отмечается преемственность данного явления по отношению к массовым социальным движениям как российской, так и всемирной истории.

Ключевые слова: Пугачев, пугачевщина, крестьянская война, народные движения, национально-освободительная борьбы, народное восстание, социальная революция.

С целью проведения объективной научной дискуссии по современным проблемам российского федерализма и регионализма, лежащих на стыке истории и теории государства и права, истории политических и правовых теорий, а также конституционного права, настоятельно требуется изучение историко-правовых коллизий и прецедентов, имевших место в отечественной истории, в свете новейших государственно-правовых концепций. В данном контексте одним из ярчайших и показательных феноменов как на государственном, так и региональном уровне выступает пугачевщина.

Изучение феномена «пугачевщины». Первым в ряду создателей образа Емельяна Ивановича Пугачева смело можно поставить А.С. Пушкина с его персонажем, который им самим был назван «славным мятежником». Облик Пугачева в литературе постоянно уточнялся, – от книги к книге, от автора к автору – достигнув пика где-то в 60‑х годах. Описаниям свойственен высокий стиль, вот несколько примеров: «Полная нужды и забот, тяжелого труда и испытаний, обид и тревог жизнь… Испытания… оторвали его (Пугачева) от чисто казацкой среды, бросили в пучину народного горя… воочию, на себе познал всю тяжесть гнета крепостнической системы в целом»; «Простой донской казак из бедной казачьей семьи, Пугачев испил до дна всю горькую чашу обид, горя и бед, которая была уготована царизмом для множества таких, как он»; «Пугачев понимал, что народ стоит у порога восстания страшной силы и весь вопрос в том, кто и где его начнет» (В. Мавродин) [290]; Пугачев был харизматической личностью, понявшей, что «уйти от этого мира гнета и нищеты некуда, и единственный способ добиться воли – это бороться с этим миром и ниспровергнуть его» (В. Мавродин) [291]; «Ловкость, отвага, смелость, кипучая энергия и вольнолюбие – характерные черты Пугачева», «умный, сильный духом, волевой и решительный вожак» (А. Андрущенко) [292]; «натура бесстрашная и бесшабашная, удаль и молодечество» (В. Буганов) [293]; «острым воинским глазом он подмечал, и цепким крестьянским умом он учитывал» рост недовольства народа (И. Гвоздикова) [294]; «Выдвинутый волею обстоятельств в лидеры движения, взяв на себя исключительно сложную роль новоявленного «Петра Третьего» и мастерски исполняя ее, Пугачев вырос в выдающегося вожака восставшего народа. Ему присущи были редкостная энергия, неукротимая воля и смелость, великодушие, верность избранному пути, сострадание к угнетенному народу» (Р.В. Овчинников) [295] и т. д. и т. п.

Прости, народ православный (Казнь Е.И. Пугачёва).

Художник В.В. Маторин. 2000 г.

Пугачевский бунт характеризовался грандиозным всплеском насилия, длившегося больше года и затронувшего сотни тысяч человек на нескольких тысяч квадратных миль. В Европе XVIII столетия пугачевщина до 1789 года была самым длительным, самым масштабным и самым разрушительным выступлением против основ старого порядка. Это обстоятельство ставит пугачевский бунт в один ряд с революциями, охватившими Европу и Америку в последние десятилетия XVIII века. В 1767 году Екатерина II с гордостью провозгласила Россию европейским государством. Грандиозное восстание, потрясшее ее трон шесть лет спустя, по-своему подтвердило правоту этого утверждения императрицы. Россия действительно вошла в эпоху революционных выступлений Нового времени.

На первый взгляд Пугачев выглядит белой вороной в ряду благородных вождей «века демократических революций» в других странах. Он больше похож на разбойника, чем на Вашингтона, Джефферсона, Берка, Вольтера или Иосифа II. В то время как пресса Западной Европы и Северной Америки считала русского повстанца дворянином, Екатерина II откровенно насмехалась над «маркизом де Пугачевым». Сравнение бунта на восточных окраинах западной цивилизации с началом другого народного выступления на противоположной части европейского мира – Американской революции – может показаться бессмысленным. Их движущие силы, состав, организация, руководство, программа, продолжительность и итоги абсолютно несопоставимы. Но Американская революция и восстание Пугачева обладают удивительным сходством: оба эти движения нанесли мощные удары по старому режиму с его представлениями об общественном устройстве, основанном на привилегиях дворян. Хотя Пугачев потерпел поражение, он с удивительной силой обнажил ограниченность и изъяны «просвещенной» общественной программы Екатерины Великой.

На основе классификации революций Крейна Бринтона в его сочинении «Анатомия революции»[296] пугачевщину следует считать неудавшейся революцией с элементами территориально-национального восстания. Восстание Пугачева было региональным, ограниченным в основном российской юго-восточной границей и примыкавшими к ней землями; оно никогда не было общенациональным движением. Ни казаки, ни башкиры не составляли гражданскую нацию в современном смысле этого слова. Они боролись за свою автономию в составе Российской империи, а не за национальную независимость.