Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 37)

Итак, создание Русской секции и принятие ее в МТР стало завершающим этапом в окончательном размежевании с Бакуниным, приведшем к расколу Интернационала. Так случилось, что Н.И. Утину с товарищами пришлось выполнять весьма щекотливое поручение марксистов по сбору компромата против Бакунина и его сторонников[254]. Возможно, это и не было со стороны Утина интригой или заговорщической деятельностью, как были квалифицированы действия оппонентов марксистов, но, на мой взгляд, это лишь вопрос терминологии, но суть от этого не меняется… В воспоминаниях П.А. Кропоткина, приехавшего весной 1872 г. в Швейцарию в поисках информации о деятельности Интернационала, описано знакомство с Николаем Утиным, «образованным, ловким и деятельным человеком», жившим в Женеве «в хорошей квартире с мягкими коврами». Пропаганда среди рабочих, которую вели тогда женевские вожаки-марксисты, почти сразу вызвала у Петра Алексеевича сомнения в ее искренности, а интрига, разыгравшаяся во время сходки, посвященной планируемой стачке, и политиканство вожаков окончательно его разочаровали в методах марксистов. И Кропоткин, дружески расставшись с Утиным, решил познакомиться с бакунистами, отправившись в Невшатель в Юрские горы[255]. В дальнейшем, как известно, Кропоткин стал последователем Бакунина, продолжив его идейные изыскания в анархистской теории…

В 1972 г. Русская секция прекратила свое существование в связи с отъездом ее участников из Женевы. Специального на этот счет решения принято и обнародовано не было. Трудно судить, почему это произошло, но, по-видимому, был исчерпан необходимый ей ресурс. А, возможно, были достигнуты те самые цели, ради которых она и создавалась. «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Можно предположить, что причиной бегства самого Н.И. Утина стала реально ощущаемая в последнее время в Швейцарии им исходившая от бакунистов опасность для жизни и здоровья своего и своей семье. В мемуарной литературе сохранились воспоминания о совершении на него в 1872 г. нападения политических противников, закончившееся травмами[256]… Одно дело – выступать в дискуссиях и на митингах с пространными речами, другое – отстаивать свои принципы кулаками или с оружием в руках, испытывая реальную угрозу физической расправы…

Карл Маркс за работой. Рисунок.

С этого момента Н.И. Утин отошел от участия в рабочем и революционном движении, коренных образом изменив свои жизненные приоритеты. Несколько лет он учился в политехникуме в Льеже (Бельгия), получая инженерное образование. А в конце 1877 г. через посредничество «железнодорожного короля» – предпринимателя-концессионера миллионера С.С. Полякова, на предприятиях которого в Румынии работал на строительстве железных дорог, Утин «обратился к Государю Императору с всеподданнейшею просьбою, в коей, выражая чистосердечное раскаяние в безумных увлечениях незрелого возраста, объяснил, что движимый этим чувством и всецелою преданностию Престолу и Отечеству, он <…> ходатайствует о даровании ему Монаршего помилования, с возвращением прав верноподданного»[257]. Вместе с прошением на адрес III-го отделения с.е.и.в.к. было переслано и его письмо на имя шефа жандармов и главы III-го отделения генерал-адъютанта Н.В. Мезенцова, в котором Утин также подтверждал свое полное и окончательное раскаяние. Разрешение на возвращение было получено в декабре, и в январе 1878 г. Николай Исаакович вместе с супругой благополучно оказались в Петербурге. С 1881 г. на Утина было возложено управление пятью уральскими горными заводами[258]. Умер Н.И. Утин в Петербурге в 1883 г.

Историография проблемы «Бакунин и Маркс» весьма обширна[259]. Вначале к этой теме обратились участники и свидетели конфликта, занявшие позиции по обе стороны. Отдельные свидетельства и оценки можно встретить, как в переписке К. Маркса, Ф. Энгельса, Н.И. Утина, других членов Русской секции Интернационала, так и в работах М.А. Бакунина, Д. Гильома[260], М. Неттлау[261], М.П. Сажина (Армана Росса) [262], З.К. Ралли-Артболи[263] и других сторонников бакунизма. К этой же группе источников нужно отнести документальные свидетельства, вошедшие в три тома материалов Базельского и Гаагского конгрессов I Интернационала[264]. Сюда, в частности, вошла и часть вышеупомянутой переписки.

Начало ХХ в. ознаменовалось появлением новых работ на эту тему как на Западе (Э. Бернштейн[265], Г. Лагардель[266], Ф. Меринг[267] и др.), так и в России (А.А. Корнилов[268], Д.Б. Рязанов[269], В.П. Полонский[270], Ю.М. Стеклов[271] и др.).

Исследования в Советском Союзе, начиная с середины 1920‑х гг., становятся всё более ориентированными на марксистско-ленинскую идеологию, установки выведенной из-под критики правящей партии коммунистов, наполняются стереотипными штампами, ярлыками и эклектикой[272], что, в принципе, относится не только к рассматриваемой теме. Такого типа работы публикуются и даже выносятся на защиту в качестве диссертационных[273]; в них отстаивается правота К. Маркса и Ф. Энгельса в их борьбе с анархизмом М.А. Бакунина и его сторонников. Авторы основанных на ограниченном круге источников «доброкачественных марксистских исследований», вместо глубокого и всестороннего анализа причин и последствий конфликта, резко критикуют более взвешенные и объективные работы своих предшественников и характеризуют Бакунина как склонного к эффектным жестам и саморекламе авантюриста и интригана, совершающего судорожные скачки в политике и беззастенчиво попирающего волю и взгляды самых ближайших своих сторонников[274] – по всей видимости, основоположников марксизма, разоблачавших выверты анархиста Бакунина и двигавших дальше марксистскую науку[275].

Более сдержанные и научные оценки этого конфликта появляются в нашей стране лишь в начале 1970‑х гг. и связаны, прежде всего, с исследованиями историков Н.М. Пирумовой[276], М.И. Михайлова[277], В.А. Твардовской и Б.С. Итенберга[278]. В этих работах говорится о первоначальном влиянии на Бакунина марксистских идей (материализма и атеизма Маркса, его политической экономии), но дальнейшем формировании «революционно-демократических мелкобуржуазных по своей классовой сути» системе взглядов и отходе от классовых теорий Маркса. Это стало причиной непонимания Бакуниным той «роли, которую было призвано сыграть Международное товарищество рабочих в становлении самостоятельного рабочего движения»[279] и, в конечном счете, углубления конфликта и раскола. В подготовленной, но не опубликованной И.С. Книжником-Ветровым статье «М.А. Бакунин и Парижская Коммуна 1971 г.» автор приходит к выводу, что хотя Бакунин высоко ценил Интернационал, как организацию, «долженствующую подготовить в массах и возглавить социальную революцию», однако сам не был склонен ждать наступления революции, а старался «провоцировать на нее Интернационал» путем организации внутри его своей собственной тайной группы – «Альянса». При этом Бакунин не понимал, что преждевременно устроенная социальная революция непременно приведет к разгрому Интернационала[280].

Одновременно в эти годы на русском языке выходит сокращенный перевод книги руководителя фракции ФКП во французском сенате Жака Дюкло «Бакунин и Маркс: Тень и свет»[281], полностью посвященной истории взаимоотношений и конфликта К. Маркса и М. Бакунина и в целом отразившей апологетику марксистских оценок негативной роли последнего в европейском революционном движении. По мнению автора, Бакунин, в жизни которого было много тени и который «не оставил живого учения, способного развиваться», проповедовал такую форму организации, которая «фактически отрицала всякую организованность, создавая все условия для разгула индивидуализма», и таким образом разоружал рабочий класс в его борьбе против эксплуататоров[282]. Такой подход к оценке противостояния в Интернационале вряд ли можно назвать научным и объективным, дающим пищу для поиска истины…

Горбачёвские «перестройка» и «новое мышление» второй половины 1980‑х гг. раскрепостили научные изыскания, дав возможность отечественным исследователям отойти от директивных установок идеологов КПСС и под иным углом взглянуть на сложные общественно-политические события прошлого. И у нас, хотя кто-то и продолжал отдавать дань сложившимся стереотипам[283], появились слова сочувствия и даже поддержки позиции М.А. Бакунина и его сторонников в конфликте вековой давности. В последней работе уже упомянутой Н.М. Пирумовой «Социальная доктрина М.А. Бакунина» утверждается, что раскол Интернационала был вызван «исключением по ложному обвинению Бакунина, организованным Марксом», но это исключение не ослабило влияния Бакунина в тех странах, которые шли в фарватере бакунизма, а в России 1870‑х гг., «стране с неразвитыми классовыми противоречиями капиталистического общества, бакунизм сыграл в целом крупную роль в развитии революционного движения»[284]. И роль, в общем-то, можно добавить, конструктивную, открыв новую страницу российской истории…

Новый век и новое тысячелетие с их техническими и политическими инновациями дали новые возможности для изучения исторической проблемы. Нам сложно судить и давать объективные и всесторонние оценки событиям давно прошедших лет, даже погружаясь в них методами исторической психологии, однако, высказать свою позицию, исходя из накопленного народом за эти годы опыта и социально-политических интересов сегодняшнего дня, вполне возможно и нужно. Практика циничной буржуазной реставрации 1991 г. в России и бывшем социалистическом окружении возбудила особый интерес к критике Бакуниным марксовой теории пролетарской революции. Аргументация Бакунина против этого учения оказалась актуальной и исторически подтвержденной: «народные представители быстро превращаются в самодовлеющую бюрократическую корпорацию». Диктатура же может «породить и воспитать в народе только рабство, считал Бакунин, точно характеризуя патерналистский характер социалистического государства»[285]. Итогом необъявленной кампании интриг и клеветы, организованной со стороны марксистской части Интернационала, стало «устранение идейной оппозиции, достижение единомыслия во всех его частях»[286]. Такая и в дальнейшем широко применяемая тактика под тем же сакраментальным иезуитским девизом «цель оправдывает средства» не могла не отразиться на дальнейшей судьбе не только Интернационала, но и всего революционного движения. Трудно представить, что было бы, если б Бакунин одержал верх в Интернационале, но вряд ли анархистская теория смогла в одночасье превратиться из утопии в реальность. Для этого мало искреннего желания освобождения человечества, сами условия окружающей реальности фаталистично направляют его судьбу по особому, никому не ведомому, пути. Сегодня и среди марксистов нередко можно встретить «достаточно критично относящихся к наследию своих идеологов», что в известной степени даже сближает их с современными анархистами. Последние же, также не лишенные внутренних споров «по разного рода тактическим и теоретическим вопросам, в своей массе продолжают антиавторитарную традицию Первого Интернационала. Причем анархистским авторам отнюдь не чуждо изучение марксизма»[287].