Александр Колпакиди – Прометей № 5. Смерть Ленина (страница 20)
Полученных сведений оказалось достаточно, чтобы провести в апреле того же года обыск в помещении Феологова при волостной правлении. Из акта обыска узнаем, что ничего подозрительного найдено не было: несколько книг, журналы «Дело», «Отечественные записки», «Современник» за 1863 и 1873 гг., перевод с французского и некоторые другие издания, дозволенные цензурой[68]. Обнаруженная при обыске переписка с местными учителями составляла товарищескую переписку и ничего вредного не содержала[69].
В период с весны 1876 по весну 1879 г. никаких сведений о политической неблагонадежности Феологова исправнику не поступало[70]. Но подозрения в его адрес и надзор за ним сохранялись. В феврале – марте 1878 г. в Ивановку для секретных розысков был командирован жандармский офицер, но данных, уличающих Феологова в преступной деятельности, собрать не смог. Однако в начале 1878 г. он был все же уволен с должности писаря.
В мае 1879 г. вновь появилась информация о преступной пропаганде Феологова среди крестьян Ивановки 2‑ой, исходившая от местного крестьянина Дудина. О том, что же говорил крестьянам Феологов становится известно из донесения балашовского исправника губернатору. От Феологова, сообщал исправник, крестьянам стало известно, что «на свете есть страна Швейцария, где люди благоденствуют и управляются без царя, своими выборами, а называется она республика….. что в 1879 году вспыхнет восстание, будет перемена правления»[71]. Исправник опасался, что подобные речи могут навести неграмотных крестьян на мысль, что и Россия может управляться выборами от народа, поэтому царь и правительство не нужны. По сообщению того же исправника, Феологов «внушал крестьянам неуважение к государю и начальству, подстрекал к неуплате долгов за арендованную землю и к самоуправству… Круг знакомств Феологова хотя не очень велик, но состоит из таких личностей, которые навлекают на себя подозрение в склонности к противоправительственной деятельности»[72]. Со слов Дудина, Феологов яко бы говорил крестьянам, что есть старинная книга с предсказанием о приходе антихриста, который заберет все в свои руки. «Вот антихрист явился – это царь, а все носящие кокарды его слуги, пьющие кровь человечества, им не следует отдавать почтения и кланяться»[73]. Ввиду этих показаний Феологов был привлечен к дознанию при Саратовском губернском жандармском управлении и заключен в балашовский тюремный замок[74].
Однако собрать улики, подтверждающие преступную деятельность Феологова, власти не смогли. При опросе крестьян выяснилось, что Дудин, на показаниях которого строились подозрения, прибегал к подкупу крестьян, чтобы скомпрометировать Феологова, так как последний обвинял Дудина в растрате денег при строительстве церкви в с. Ивановке 2‑ой[75]. «Таким образом, – доносил начальник Саратовского губернского жандармского управления губернатору – сила улик, собранных против Феологова и Бунина, утратила свое первоначальное значение»[76]. Доведение дела до суда становилось проблематичным. Кроме того, на этом пути появилось неожиданное затруднение. Дмитриева вспоминала: «Арест Феологова имел совершенно неожиданные для начальства последствия: к острожным воротам потянулись крестьянские подводы с Ивановцами, Кочетовцами, Тростянцами и пр., буквально осаждавшими тюремного сторожа своими просьбами передать «Лексей Петрову» – от кого яичек и пирожка, а от кого и денег. Пробовали прекратить этот беспорядок насильственными мерами, т. е. попросту гнать мужиков от острога в шею, ничего из этого не вышло. Вереница телег по-прежнему тянулась к острогу, а среди многочисленных клиентов Феологова, пошел говор – послать ходока в губернию и хлопотать об освобождении крестьянского защитника»[77].
Балашовский исправник в донесении губернатору неуспех жандармского дознания объяснял тем, что Феологов «действовал крайне осторожно и систематически и старался вести дело так, чтобы всякое свое действие прикрывать какой-нибудь благовидной целью»[78]. В итоге кроме Дудина, в Ивановке 2‑й не оказалось никого, кто готов был дать сведения против Феологова. За отсутствием оснований по соглашению министров внутренних дел и юстиции дело в августе 1880 г. было прекращено. Феологова освободили, но оставили под надзором полиции.
Настойчивое стремление властей «завести дело» на Феологова связано было не только с подозрениями в его политической неблагонадежности, но и одним весьма важным и нетерпимым для власти обстоятельством. Дело в том, что Феологов, занимаясь правовым просвещением крестьян, учил их добиваться правды и справедливости, опираясь на существующие законы. Весьма примечательны случаи с арендованной крестьянами у помещиков землей. Последние не составляли договора аренды. Это давало им возможность беспрепятственно начислять неграмотным крестьянам дополнительные выплаты. На жалобы крестьян Феологов отвечал, что в таких случаях можно помещикам не платить. Логика была проста – нет договора, нет и обязательств сторон. Уездное начальство отмечало, что крестьяне Ивановской волости до переселения Феологова всегда отличались повиновением, но под его влиянием у них появилось упорство и непокорность властям: крестьяне, стали поднимать голос против произвола лавочника, священника, урядника, отстаивать свои права, и, что самое опасное, увидели, что это возможно и дает результат[79]. Это чрезвычайно раздражало начальство, которому сыпались жалобы помещиков и купцов. Но поделать они ничего не могли, разве что найти уголовные или политические основания для преследования. Не привлекать же его за знание законов и умение их отстаивать. Такова и была подоплека дела 1879 г., о котором та же Дмитриева писала «за Феологовым действительно ничего преступного в политическом отношении не числилось»[80].
Как человек энергичный, деятельный Феологов внушал крестьянам мысль о необходимости наращивания мирского капитала, который можно было бы использовать для нужд Ивановского общества. В 1878 г. на складочной капитал открывается в Ивановке общественный питейный дом. По окончании года заведение принесло прибыли 1500 р. В 1879 г. по инициативе Феологова открывается общественный кабак и общественная лавочка (торговля продуктами и предметами первой необходимости) [81]. Через два года было открыто общество потребителей. В том же году Ивановское общество потребителей решило открыть лавку в с. Мелик в 30 верстах от Ивановки и ходатайствовало перед правительством о предоставлении в его распоряжение свободного участка казенной земли для раздачи членам общества[82]. Ивановцы завели у себя общий посев, который Феологов планировал расширять постепенно на весь надел[83]. В 1885 г. общество, получив с кабака 800 р. и со сдачи общественной земли 150 р., 200 из них потратило на уплату недоимок, а остальные деньги пошли на мирские расходы: ремонт церковной сторожки и колокольни, магазина, мостов, пожарного обоза[84].
Авторитет Феологова в уезде был чрезвычайно высок. В 80‑е годы, вспоминала Дмитриева, «Феологов был как бы центром, вокруг которого толкались все революционно настроенные элементы Балашовского района – учителя и учительницы сельской школы, исключенные за какие-то беспорядки саратовские семинаристы, мелкие земские служащие и др.»[85]. Особым влиянием он пользовался среди крестьян, отчетливо осознававших, что «ежели бы не он, нашему брату, мужику, господа купцы давно бы голову отъели»[86].
В 1885 г. власть попыталась выслать Феологова из губернии на основании Положения об усиленной охране, т. е. в административном порядке[87]. Губернатор предписал балашовскому исправнику собрать необходимые для высылки сведения. В итоге удалось лишь установить, что Феологов поддерживал связи с местными политически неблагонадежными лицами. Исправник свой отчет подытожил весьма красноречиво – «Вообще же фактов, подтверждающих положительно личную неблагонадежность Феологова в политическом отношении, которые давали бы основания возбудить против него судебное преследование, или ходатайство об административной высылке, наблюдениями настоящего времени не обнаружено. Тем не менее он настолько неблагонадежен, что за ним необходимо постоянное наблюдение»[88].
Сами по себе знакомства Феологова с неблагонадежными лицами не доказывали его преступной деятельности. В связи с этим было решено поднять старое дело 1879 г. в надежде найти там основания для высылки. Однако и там «зацепок» не нашлось.
Поскольку высылка из губернии представлялась проблематичной, со временем был найден способ удалить Феологова из крестьянской среды. После 12 лет пользования имущественными правами крестьянина, Сенат, на основании общего положения о крестьянах, лишил Феологова крестьянских прав состояния. В итоге он лишился земельного надела и как следствие был выведен из крестьянского сословия.
Об отношениях с властью за весь свой «крестьянский» период жизни он говорил: «И за все двенадцать лет, пока я был крестьянином, не было дня, чтобы я под судом не состоял, либо по политическому поводу, либо уголовным образом. Под конец даже дипломатический повод был. В [18] 89 году, в столетнюю годовщину французской революции, мы составили проект адреса. Тогда подобрали нас целую группу и стали обвинять в сношениях с иностранными державами…»[89].