Что где-то ало запылало знамя
И объявился человек с ружьем.
Вдруг – яхта «Гранма»,
Высадка на берег,
И полк от горстки храбрых побежал.
В Карибском море, между двух Америк,
Тогда вонзилась Куба, как кинжал.
Но разве рукоять того кинжала
(Мачете звался он, а не булат!)
Далекая рука Москвы держала,
А не Фидель, солдат и адвокат?
С ним было десять молодых кубинцев,
И был Гевара, аргентинский врач,
И самодельным порохом клубился
Плацдарм удач и первых неудач.
А вы – «рука Москвы!»
Да это ж просто
Газетный выверт, устарелый трюк,
На то, чтоб в мире все собрать геройство,
Самой Москве – и то не хватит рук.
Она свои уставы и науку
Навязывать не станет никому,
Но тем, кто борется, протянет руку
И всем поделится, что есть в дому.
Америки Латинской путь кровавый —
Как все пути свободы на земле,
Отрубленные кулаки Гевары
Грозят врагу…
В небьющемся стекле
Спирт проработал все морщинки кожи,
И ногти затянуло синевой.
Улику эту надо б уничтожить,
Ведь отвечать придется головой!
Но, как ни странно, за семью замками
Убийца доказательства хранит
Своей вины…
Настанет день,
И камень,
Стекло, железо – все заговорит.
Есть черные победы: в сердцевине
Таится поражения червяк.
В районе Юро, в сумрачной ложбине
Такой победой насладился враг.
Есть поражения, внутри которых
Казалось бы, уже на самом дне
Мучительно зажат победы порох —
Он должен вспыхнуть в завтрашнем огне.
Вдруг вспомнив, что в Боливии случилось,
Знамена расшумятся на ветру,
Селитрою воспламенится Чили,
Землетрясеньем полыхнет Перу.
Гремучей ртутью зреет Аргентина
В предчувствии решающих времен,
Боготворя, страшась и славя сына,
Что всей Америкой усыновлен.
Я рос в Москве.
Как пионер, мечтал я,
Чтоб все событья этих лет и дней,
Все Революции и все восстанья
История бы связывала с ней.
Наивные мечтанья и усилья!
У тех, кто борется, Москва в чести,
Но есть у Мексики свой Панчо Вилья,
Но есть у Кубы свой Хосе Марти.
Опять от пульса времени зависим
