Александр Колпакиди – Че, любовь к тебе сильнее смерти! Писатели и поэты разных стран о Че Геваре (страница 135)

Вместе с улыбкой Че Гевары в 1960-е оживала приунывшая было революционная романтика – та самая, когда «А в походной сумке – Спички и табак, Тихонов, Сельвинский, Пастернак».

И к нему тянулись недобитые, усталые революционные романтики. Че Гевару любил и понимал Евгений Долматовский – поэт с ошарашивающей фронтовой историей. Он переводил стихи команданте и после его гибели, конечно, не сдержался:

Дышать не трудно и ступать не больно, Растерзанный дневник лежит в углу… В деревне боливийской, В классе школьном, На холодящем земляном полу Застыл он в позе скрюченной, неловкой, С откинутой в бессмертье головой. А руки? Руки скручены веревкой — Страшится даже мертвого конвой! Зачем индейцам, нищим и неверным, Он сердце, нервы, все отдать готов? Зачем? Зачем? Зачем? Да разве черви Когда-нибудь могли понять орлов!

Не смолчал и поэт с лагерной историей – Ярослав Смеляков. Он написал о Геваре в своей манере – когда на первый взгляд стихи звучат как бюрократический рапорт, но не всё так просто. Иногда он с такой точностью вворачивает слова, что публицистика превращается во что-то иное:

Прошёл неясный разговор, как по стеклу радара, что где-то там погиб майор Эрнесто Че Гевара. Шёл этот слух издалека, мерцая красным светом, как будто Марс сквозь облака над кровлями планеты. И на газетные листы с отчётливою силой, как кровь сквозь новые бинты, депеша проступила. Он был ответственным лицом отчизны небогатой, министр с апостольским лицом и бородой пирата. Ни в чём ему покоя нет, невесел этот опыт. Он запер – к чёрту! – кабинет и сам ушёл в окопы. Спускаясь с партизанских гор, дыша полночным жаром, в чужой стране погиб майор Эрнесто Че Гевара. Любовь была, и смерть была недолгой и взаимной, как клёкот горного орла весной в ущелье дымном. Так на полях иной страны сражались без упрёка рязанских пажитей сыны в Испании далёкой.

Не расслышать перекличку с героями «Гренады» и с участниками настоящей Испанской войны было трудно. Этот оборот кочевал из статьи в строфу.

Образ героя-революционера в советской поэзии проявился многогранно, а к середине века от него успели устать. Хотя лучшие из них оставались притягательными. Это эпические герои Багрицкого, Голодного, Светлова, это лирический герой Маяковского… Цитировать можно бесконечно. История русской поэзии не знала такого наплыва мужественной жестоковыйной романтики. Писали и о героях с экзотическими нездешними именами – таких, как Роза Люксембург или Мате Залка.

Фидель и Че Гевара возродили для нас эстетику мировой революции.

По крайней мере, усилилось ощущение, что мы участвуем во всемирном деле. Потому и воспевали героев без натуги.

Самую заметную советскую песню о Че Геваре написали белорусы – композитор Игорь Лученок и поэт Геннадий Буравкин, а спели знаменитые «Песняры» (в том числе – в русском переводе Николая Добронравова):

Не надо оркестров, Пусть пальцы разбудят гитару. Споем про Эрнесто, Споем про тебя, Че Гевара. Пусть снова воскреснет, Как отблеск зари в поднебесье — Далекая песня, Мятежного острова песня.

Тут всё идиллично, хотя и печально. Несколько более сложную картину нарисовал Роберт Рождественский, которого занимали не только подвиги, но и противоречия революционной славы.

Но вам