Александр Клюквин – Топь (страница 28)

Высокая, невероятно худая, завёрнутая в лохмотья тумана и тени. Её движения были неестественно плавными, гипнотическими. Она не шагала, а скользила, словно не касаясь пола. Лица не было видно – лишь тёмный провал под капюшоном из спутанных, цвета пепла волос. Но Рамзан чувствовал на себе её взгляд. Взгляд, который был полным отсутствием всего: мысли, эмоции, жизни. Взгляд бездонной пустоты.

Шёпот стал громче, превратившись в тихую, монотонную колыбельную. Мелодию, от которой веки наливаются свинцом, а мысли расползаются, как чернильные кляксы на мокрой бумаге.

Рамзан остановился. Он больше не мог пошевелиться. Не от страха – от всепоглощающей, сладкой апатии. Зачем двигаться? Зачем дышать? Зачем помнить Сашку, Пумбу, Госта? Зачем помнить товарищей, с кем он прошел многое. Зачем помнить тех, кто уже никогда не позвонит и не напишет. Всё это было так тяжело. И так ненужно.

Она приблизилась. От неё пахло холодом пустой комнаты, где годами никто не жил. Пахло тишиной библиотек глубокой ночью. Пахло забвением.

Её длинные, костлявые пальцы, белые как мел, коснулись его висков.

И Рамзан отпустил.

Он отпустил память. Воспоминание о первом бое, о смехе товарищей, о тепле домашнего очага, о нежности любимых рук – всё это стало тусклым и утекло куда-то в темноту, словно вода в песок.

Он отпустил страх. Гнетущий ужас последних дней растворился, не оставив и следа.

Он отпустил волю. Желание бороться, искать, бежать, жить – испарилось.

Наконец, он отпустил самого себя. Ощущение «Я», Рамзана, бывшего связиста, – рассыпалось в прах.

Его тело осталось стоять – прямое, недвижное, с открытыми глазами, в которых застыло не выражение ужаса, а полное, абсолютное отсутствие всего. Пустой сосуд. Очищенная склянка.

Она отступила, её танец стал медленнее, словно она насытилась. Её лоскутная тень растворилась в дальнем углу зала, унося с собой шёпот и холод.

Глава XIV: Зеркало для живых.

Катю до сих пор трясло от увиденного. В интернете она много видела разных кровавых кадров и думала, что её ничем не удивить. Но действительность оказалась намного суровее. Вид мёртвого человека, да ещё настолько изуродованного, вызвал животную истерику. Кириллу с большим трудом удалось её успокоить.

Отведя Катю подальше, он вернулся осмотреть тело. Перед ним лежал немолодой уже мужчина в военной форме. На его лице застыла маска ужаса, словно перед смертью он увидел чудовищного монстра. Но это было не самое страшное. Его спина была разодрана, а внутренности – словно ложкой выскоблены дочиста. Судя по ещё не до конца застывшей крови, произошло это совсем недавно. Кирилл даже не мог представить, что за животное так сделало. Трясущимися от страха и увиденного руками он ощупал карманы. В одном из них оказались портмоне и документы. «Гостяной Сергей» – значилось в водительском удостоверении. Больше ничего интересного он не нашёл. Положив кошелёк в разгрузку, Кирилл вернулся обратно.

Катя сидела на бетонном парапете, обняв колени. Кирилл тихо подошёл, пытаясь найти какие-то слова, но Катя его опередила:

– Хорошую прогулку ты устроил, – в голосе звучали язвительные нотки. – Что будем делать?

– Ничего. Просто уйдем. Ты понимаешь, что нас тут не должно быть?

– Ага, вот так и уйдем. А может, его кто ищет? Может, у него семья есть?

– И что ты предлагаешь? Связи нет. До Талицы день пешком через лес, – голос Кирилла становился всё более раздражительным, было видно, что ситуация ему очень не нравится. – Мы разве нашли ответы, за которыми шли?

– Нет, но так нельзя, Кирилл. Это же человек!

– Я понимаю, но сейчас ничего делать не будем. Когда вернемся в Талицу, сообщим.

– Ну ты говнюк, – бросила Катя и отвернулась.

Кирилл отошел в сторону, чтобы не дымить на нее, и закурил. Истерзанный труп бедняги по-прежнему стоял у него перед глазами.

– Как думаешь, кто это? – прозвучал голос Кати из-за спины. В нем уже не слышалось того надрыва, что был несколько минут назад, но он по-прежнему дрожал.

– Я не знаю. Похож на военного – форма, жилет.

Кирилл докурил сигарету, сплюнул и бросил бычок в сторону.

– Пойдем.

– Тебя это совсем не волнует?

– Нет, я не за этим сюда пришел, – ответил он и направился в сторону видневшегося вдали корпуса, одного из тех исполинов.

Катя помедлила. Она посмотрела на кусты, за которыми скрывалось тело, на здание, на удаляющуюся спину Кирилла. Вздохнула и пошла следом, отгоняя от себя мысль о том, почему она вообще идет за этим человеком.

Здание с приближением становилось все больше. Массивное, давящее, оно нависало над ними, заставляя невольно замедлить шаг. Пустые оконные проемы и разбитые стекла. Осыпавшаяся отделка, обнажившая стены, словно скелет. Будто по команде поднялся холодный ветер, небо заволокло тяжелыми свинцовыми тучами, и начался мелкий, противный, липкий дождь.

Дорога резко свернула в сторону и повела их в обход здания. Вокруг всё больше появлялось следов, создавая картину хаоса и паники. Обломки мебели, чьи-то вещи, ветхие тряпки. Хруст стекла под ногами нарастал, аккомпанируя их шагам. Обогнув здание, Кирилл и Катя наконец увидели вход. Большие двойные двери, лестница – уже разрушившаяся, но когда-то каменная.

Катя одернула Кирилла за руку:

– Постой, скажи, куда мы идем и куда ты так летишь?

– Сюда, – коротко ответил он, показывая на вход.

– Я никуда не пойду, пока не скажешь, что с тобой происходит. Ты будто с цепи сорвался.

– Ну и стой тут, – бросил Кирилл и пошел в сторону входа. Спустя миг он остановился и обернулся, посмотрев на Катю, в ее испуганные глаза. Постояв так еще минуту, словно борясь внутри себя, он вернулся к ней.

– Ты хочешь знать, что произошло?

– Да, мы же вместе тут и всю дорогу были вместе.

– Тот труп… То, что мы там увидели, – это не просто труп. Его выскоблили будто ложкой. Знаешь, как фрукт какой-то, не помню, как называется. Берут ложкой и съедают – и остается только кожура. Так вот с ним было так же. Осталась только оболочка. И это не зверье, зверье так не поступает.

– Авокадо.

– Что?

– Авокадо так едят.

– К черту авокадо, – рявкнул он, но тут же сбавил тон, увидев, как она дернулась. – Ты понимаешь, о чем я?

Катя молча кивнула.

– Всё с этим институтом не так. Ни информации, ни свидетелей. Был, а теперь ничего, – разгоряченно прорычал он. А потом сел на землю и в бессилии прислонился к стене.

– Может, ну его? Поедем домой? Тут и вправду всё странно и жутко.

Кирилл потер виски руками, сделал глубокий вдох и сказал:

– Ты прости, я что-то вспылил. Устал похоже.

Катя села рядом и обняла его за руку, с той нежностью, с которой обнимают, когда хотят утешить.

– Ничего, я понимаю. Но тут и вправду жутковато. И труп тот. Теперь сниться будет мне. Может и вправду уйдем от сюда?

Кирилл посмотрел на неё, но теперь в его взгляде не было той ярости и гнева, что был мгновение назад. На Катю смотрели уставшие глаза, человека, который не знает, что делать.

Они так и сидели, рядом, два замученных человека и капли дождя текли по их изнеможённым лицам.

– Давай зайдем? А то я уже начинаю внутри промокать, а сушить придется всё на себе, – предложил Кирилл. И, не дождавшись ответа он встал и протянул Кате руку.

Они быстрым шагом добежали до входа, укрывшись от этой мерзкой погоды.

– Кать, – он помолчал, подбирая слова. – Я не могу уйти. Просто не могу. Оно меня не отпускает. – внезапно проговорил Кирилл.

Катя с грустью посмотрела на него и тихим голосом просто ответила:

– Хорошо…

Где-то вдали закапала вода – медленно и гулко: кап, кап, кап. Они осмотрелись. Холл оказался грандиозен. Высокий потолок, центральная лестница и второй ярус с балюстрадой. Так когда-то встречал людей лабораторный корпус.

– Пойдем? Осмотримся? – спросил Кирилл, подходя ближе. – Или еще тут побудем?

Катя посмотрела на него, и в ее взгляде он увидел всю ту боль, что жила в ней сейчас, все переживания и страхи.

– Давай еще посидим тут. Слишком много на сегодня впечатлений, боюсь, новые меня совсем лишат сна, – ответила она с натянутой улыбкой.

Кирилл окинул взглядом помещение и, заметив в углу то, что искал, быстро ушел, но сразу вернулся. В руках у него был стул.

– Ну не на полу же сидеть. А то простыть можно.