Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 2. Мифы мезоамерики ирландские саги (страница 22)

Гремящий панцирь черепахи

Смысла этого символа мы уже касались, но будет не лишним повторить. Панцирь черепахи, как и глиняный горшок, один из тех, что чинила мать нашего героя, это достаточно ясный символ сосуда, замкнутости, кокона, то есть – новых «мировых яиц». Грохот же, извлекаемый нашим героем оленьими рогами из панциря черепахи, это первые эманации его пробуждения, его перехода от состояния свёрнутости к состоянию одинокой пробуждённости в пустоте. То, что этот грохот привлекает внимание «владык смерти» и заставляет их пригласить героя к себе, вовсе не говорит о чувствах или действиях пустоты пространства, которую символизируют эти владыки. Этот грохот, эти первые эманации символизируют начало того процесса перехода, в результате которого «первое Я» осознает себя одиноким, затерянным в пустоте пространства материального мира. Это пробуждение в пустоте, одинокого «Я», и описывается символом его прихода к владыкам Шибальбы.

Верхом на олене и кабане

Олень, как и бог сидящий на нем верхом, символизируют взрыв, а кабан, тем более, что всадник на нём лежит, указывает на сжатие, схлопывание взрыва. Олень достаточно ясно символизирует активный, чувственный, жизненный порыв; мы можем вспомнить в связи с этим один из образов господа Брахмы, о котором мы уже говорили выше. Кабан же, учитывая его склонность рыть, указывает на движение вниз, на сжатие, схлопывание, плотность. Тем более, если всадник на нём изображён лежащим, указывая тем самым на слабость, сон, смерть.

Семь клещей

Бог, судя по надписям называемый «семь клещей», символизирует всё то же болезненное сжатие после взрыва. Цифра «семь» могла бы говорить о семи составляющих взрыва, то есть – о взрыве, но поскольку, здесь говорится о клещах, то есть – о кусающих, о сосущих, речь идёт явно о сжатии, схлопываний всех этих семи составляющих, то есть – о сжатии взрыва в точку.

Бог леса

Если братья крадут женщин у, так называемого, «бога леса», речь здесь может идти не только о женщине, как символе сырья «тьмы за глазами» или символе пустоты пространства, примеры чего мы уже рассматривали выше. Этот «бог леса» может символизировать собой тот предвечный «божественный мир», из которого и появилось когда-то «мировое яйцо», а дочери этого бога, соответственно, символизируют ту «искру», что, будучи призванной «первым Я», даёт возможность для воспламенения и проявления первого большого взрыва.

Жаба

Почему я так думаю? Среди традиционных изображений индейцев мезоамерики, есть одно очень интересное. На нём один из братьев играет в мяч с гигантской жабой. Это тот самый брат, чья рука была откушена. Но, на его носу мы видим новую руку, руку «бога леса». Также, мы видим шляпу «бога леса» на его голове. Я вижу в этом ясное указания на объединение «первого Я» с той самой «искрой», изшедшей из предвечного «божественного мира». Именно это объединение, как мы с тобой уже поняли, даёт «первому Я» возможность выйти во второе, настоящее, бесконечное творение вселенной. Позже мы поговорим об этом моменте подробнее. Жаба, судя по всему, символизирует, окружающую «первое Я» пустоту. То есть, это символ всё тех же владык Шибальбы. Жаба побеждена героем, а это значит, что речь действительно идёт о втором творении, ведь во время первого круга, сам герой повествования был побеждён этой пустотой. Мы уже говорили подробно о значении образа победы героя над символом пустоты пространства.

Четырнадцать ладоней

Очень интересно, что нам сообщается о размере мяча, которым играл один из братьев. Это – «четырнадцать ладоней». Неважно, как измерялся мяч. Неважно, идёт ли речь о длине веревки, которой он обматывался, или о чём-то ещё. Важно то, что нам указано на число и это число является удвоением цифры «семь». Соответственно, оно указывает нам, и на взрыв с его семью составляющими, и на сжатие, схлопывание с его составляющими. То есть, этот мяч символизирует для нас весь первый круг творения. А значит, учитывая то, что в игре этим мячом жаба была побеждена нашим героем, что явно говорит нам о втором творении вселенной, этот мяч символизирует множество новых первых кругов творения, множество циклов расширения и сжатия, циклов, делающих творение вселенной бесконечным и неостановимым.

Рыба

У юного «бога кукурузы» в мифах индейцев есть много параллельных ему героев проходящих через сходные мифологические эпизоды и часто, эти герои – братья. Сам же он, помимо куста кукурузы, кукурузного початка и зёрнышка кукурузы, может быть «громом» и даже «рыбой». Эти символы кажутся мне достаточно ясными. «Первое Я», проснувшееся среди «нигде», среди бездны космических вод, вполне можно назвать «рыбой», к тому же, взрываясь, распространяясь вширь, пытаясь заполнить эту бездну собой, оно, символически, ныряет в неё или даже топится в ней.

Гром

Гром, для индейцев мезоамерики с её засушливым климатом, это гроза, дождь и, следовательно, урожай, то есть – это рост, это питание, это жизнь. В отличии от засухи, ассоциируемой с космической пустотой, гром, а следовательно, и гроза, это заполнение пустоты жизнью, это побеждающая бездну, живая вселенная. К тому же, гром – это небо, а значит – вышние боги, причём – боги созидания, ведь гром – это дождь, дождь – это урожай, а урожай – это жизнь. То есть, гром вполне может быть символом «первого Я» и первого большого взрыва, а, с ещё большим основанием – символом, выхода «первого Я» на второе творение вселенной, и самого этого творения.

Кукуруза

Кукуруза – и растение, и початок, в полной аналогии с Осирисом, символизирует зерно воскресшее после смерти в земле. Початок кукурузы, полный зёрен новой жизни, ясно указывает на бесконечно разворачивающуюся, бесконечно множащуюся вселенную. На то же самое указывает и куст кукурузы, символизирующий, к тому же, и «мировое древо», то есть – вселенную в купе со всеми незримыми мирами. Единичное зёрнышко кукурузы так же вполне соответствует образу ничтожной, затерянной в «нигде» точке «первого Я».

Наполнение внутренней тьмой

Проясняя мотив «кражи женщин», я упомянул момент нового наполнения «первого Я» «тьмой за глазами» при его выходе из состояния болезненной сжатости, свёрнутости. Думаю, ты заметил, что момент этот является новым и не очень понятным. Хотя, если вновь закрыть глаза, что я предлагал тебе делать периодически, многое проясняется. Перенесясь, таким образом, в состояние «первого Я» созерцающего окружающую пустоту, представив, как оно может пытаться свернуться в самоё себя, чтобы скрыться от этой пустоты, почувствовал, что происходит с ним, когда оно находит в себе силы вновь ей открыться, ты можешь ощутить важную роль пространства «тьмы на глазами», «потустороннего», внутреннего пространства для прохождения этого ключевого этапа. Несложно заметить, что именно эта «тьма», в наименование которой я, конечно же, не вкладываю никакого негативного смысла, именно она наполняет «первое Я» и любое новое «Я», давая им возможность и силу, вновь развернуться к пустоте внешней, вновь предстать перед ней. Исходя из этого, вполне резонно предположить, что изначальное разделение на «первое Я» и пустоту пространства «не Я», пространства, которое «Я» изначально определило как «не себя», на самом деле и, в гораздо большей степени, было разделением некоего изначального единства на пустоту внешнюю и пустоту внутреннюю, разделением, невольно совершённым самим «первым Я» при его пробуждении первым же движением его сознания, его восприятия. Соответственно, кажется очень вероятным, что именно объединение этих двух пространств сознания даёт возможность «первому Я», как и любому человеку, обрести единство с окружающим миром и сделать свою жизнь беспрерывным, истинным творчеством.

Как ты сам понимаешь, здесь мы имеем дело с тем, что невозможно до конца прояснить на словах, с тем, что нужно непосредственно прочувствовать и увидеть.

А теперь, нас ждёт следующая тема. Думаю, ты понимаешь, что, учитывая то, сколько раз нам, раскрывая образы мифов мезоамерики, приходилось обращаться к параллелям с образами мифологии кельтской, избежать этой темы нам не удастся.

Мифология кельтов

Это будет большая и непростая глава, но в ней мы найдём не только новые подтверждения уже понятому, образы кельтской мифологии укажут нам на несколько новых, важных аспектов, проясняющих, всё описание сотворения вселенной, весь его алгоритм. Ты уже замечал, что космогонические повествования далеко не всегда содержат в себе образы богов и их деяний. Порой, о сотворении вселенной нам говорит описание событий, на первый взгляд, вполне человеческих. И здесь, мы имеем дело со, своего рода, психологическим барьером. Трудно поверить в космогонический смысл событий, происходящих с участием, не богов, а, пусть и необычных, но, всё же людей. Тем более, когда эти события связаны с определённым местом и временем в человеческой истории. Хотя, связь эта конечно же условна. И всё же, в процессе нашего с тобой путешествия, ты убедишься в том, что рассматриваемые нами мифологические образы, вполне допускают их космогоническое толкование, а некоторые из них, совершенно очевидно не допускают никакого иного.

В основном, мы будем говорить здесь о героических ирландских скелах, самом ярком примере кельтской мифологии сохранившемся до наших дней. Гораздо чаще их называют «сагами», хотя это и не совсем верно. По большей части, нам встретятся здесь скелы рассказывающие о известнейшем герое ирландского эпоса Кухулине. А причём же здесь сотворение мира – ты скоро увидишь сам.