Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 2. Мифы мезоамерики ирландские саги (страница 21)

Владыки Шибальбы, узнав о таких чудесах совершаемых какими-то неизвестными им братьями, пригласили их к себе. Это, уже хорошо знакомый нам, символ проявления множества новых «мировых яиц» в новых пространствах пустоты. Наши герои сожгли дом владык и восстановили его, после чего, убили их собаку и воскресили. Шбаланке, на глазах владык, принёс в жертву Хунахпу, после чего, также воскресил его. Всё это, вновь о том же. Это символы множества новых первых кругов творения, от пробуждения новых «Я», через взрывы и схлопывания в точки, приводящих, в итоге, к нарождению новых, ещё более многочисленных «Я».

Здесь я так же, как ни странно, нахожу параллель с мифологией Ирландии, с историями о, всё том же, герое Кухулине, а позже, с рыцарскими романами. Вскоре мы дойдём и до этого. Но, продолжим. Восхищённые этими чудесами владыки, попросили сделать с ними то же самое. Братья убили двух главных владык Шибальбы, а воскрешать не стали. В этом мы видим ещё один, даже более яркий, образ победы творящейся вселенной над пустотой пространства. Чуть выше об этом уже было сказано подробно. Творящаяся вселенная побеждает разделение на «первое Я» и пустоту «не Я», на каждом новом этапе побеждает принцип сжатия и, побеждая таким образом саму смерть, является беспрерывным торжеством жизни, её неустанным наступлением.

Остальных духов Шибальбы братья пощадили, провозгласив, что отныне – «Шибальба больше не будет местом поклонения и величия». Образ духов, которым наши герои сохранили жизнь, так же понятен, ведь для каждого нового «Я» новая пустота пространства существует, без неё, без восприятия её чем-то отдельным, творение вселенной было бы невозможным.

Далее, как водится в мифах мезоамерики, братья находят и откапывают тело отца, после чего, в повествовании вновь повторяется образ бесконечно растущего дерева. Братья залезают на него, и оно начинает расти до самых небес, где они становятся Солнцем и Луной. Символ, растущего до небес дерева, символ «древа мира» как образа бесконечно растущей вселенной совершенно здесь очевиден. Идея того, что в этом росте проявляется воскресение отца наших героев, – так же совершенно ясна. Второе, настоящее творение вселенной, именно и начинается, как мы с тобой помним, с нового пробуждения, нового оживления, воскресения «первого Я» сжавшегося в точку после схлопывания первого большого взрыва.

Образ Солнца и Луны, как основных небесных тел, можно было бы трактовать как то, что братья теперь являются самой вселенной, но это, более общая трактовка. Несмотря на то, что наша пара, судя по всему, символизирует «первое Я» и «искру божественного мира», символы Солнца и Луны, о чём мы уже не раз говорили, ясно указывают на два основных принципа творящейся вселенной, на расширение и сжатие.

Этим эпизодом завершается космогоническая часть «пополь-вух». Думаю, что, на основе всего уже нами пройденного здесь, ты понял, что начинает твориться с мифом, когда настоящий смысл образов теряется. Как они начинают разрастаться, повторяться, видоизменяться и запутываться. К счастью, настоящий смысл среди всего этого сохраняется и обнаружить его мы можем.

Важные детали

Завершая мезоамериканскую тему, хочется поговорить об отдельных эпизодах и символах. Я имею в виду малопонятные части текстов, надписи на традиционных изображениях и сами изображения. Я думаю, что, в контексте моих идей, многое, непонятное до сих пор, мы с тобой можем попытаться прояснить.

Четыре цветка и четыре оленя

Например, есть упоминание о том, что ту самую, надменную птицу Вукуб Какиш убивают в месте, что называется – «четыре цветка», или что-то в этом роде. Мы с тобой уже касались этой темы. Символ цифры «четыре» можно трактовать несколькими образами, и все они, как ты сам увидишь, вполне применимы в данной ситуации.

Во-первых, в контексте четырёх сторон света, этот символ говорит о самой пустоте окружающего «первое Я» пространства. Надменная птица Вукуб Какиш действительно, и появляется, и погибает именно в этом пространстве. Всё верно.

Во-вторых, хотя, с этого стоило начать, символ цифры «четыре», в связи с той же символикой пустоты пространства, часто применяется к образу самого «первого Я», точнее – к образу его пробуждения. Учитывая то, что при своём пробуждении «первое Я» видит эту пустоту, окружающей его со всех сторон, учитывая символ цифры «четыре» в связи с ней, вполне естественно описать это пробуждение «Я» символом, обретения им четырех голов или четырёх лиц.

В-третьих, вновь в связи с первым вариантом, символ цифры «четыре» вполне применим к первому большому взрыву, ведь он распахивается «на все четыре стороны» именно в этом самом пространстве. Как ты хорошо понимаешь, наша птица является ясным символом, этого самого первого большого взрыва, который – распахнувшись, обрекает себя, тем самым, на схлопывание, на гибель. То есть, смерть птицы прямо проистекает из самого факта её появления как символа первого большого взрыва каковой вполне может символизироваться цифрой «четыре».

Также взрыв может символизироваться четвёркой по причине того, что он является следующим шагом после этапа тройки, символизирующего объединение трёх начал воедино, то есть – страивания, ради порождения, воспламенения этого самого взрыва. Я вновь говорю о символе, самом, пожалуй, распространённом во всех культурах человечества, о «триединстве». Кстати, именно отсюда, из этого «страивания» русские слова – строить, устраивать и прочие, да и все многочисленные, зачастую, за давностью уже непризнаваемые таковыми, корни – «стр».

В-четвёртых, первый круг творения, основа всего творения вселенной, состоит, как мы уже не раз говорили, из четырёх этапов. Это – пробуждение «Я», воспламенение большого взрыва, переход взрыва от расширения к схлопыванию и окончательное сжатие в точку. Со всем основанием мы можем сказать, что надменная птица гибнет именно в этом месте, в месте, где осуществляются эти четыре этапа, и в результате их завершения.

Очень, на мой взгляд, вероятно, что с этим же связан образ некой «четырёхоленней женщины», то есть – женщины, в наименовании которой, каким-то образом фигурируют четыре оленя. Символ оленя очевидно является активным, говорящим нам о движении. А значит, образ этой женщины вполне применим к двум последним вариантам. Мало того, как ни странно, он применим и к образу пустоты пространства, то есть – к варианту первому. Ведь при самом своём возникновении от прикосновения внимания «первого Я», при возникновении из частицы этого внимания, она, в каком-то смысле, «разлилась», «убежала», «ускакала» во все стороны бездны, «на все четыре стороны». В первой части этой книги мы рассматривали историю о пробуждении Брахмы символизирующего «первое Я». В том эпизоде пустоту пространства символизирует дочь Брахмы, первая женщина которую он сотворил. Там она, испугавшись настойчивого внимания своего отца, обернулась самкой оленя и побежала от него. Это и было символическим описанием, пробуждения «первого Я» и сотворения им пустоты окружающего пространства. Брахма, также обернувшись оленем, погнался за ней, что символизировало первый большой взрыв. Ты видишь, что образ «четырёхоленней женщины» вполне уместен в контексте тем, рассматриваемых нами здесь.

Хочу сказать, что мне показалось очень странным то, что столь далекие от нас культуры мезоамерики, культуры людей с, казалось бы, совершенно иным менталитетом, донесли до нашего времени не только отчётливые следы того самого, древнейшего знания, объединяющего всё человечество, но даже и искажали его сходным образом. Те же, вполне узнаваемые символы, те же искажения, та же путаница, то же самое, уже знакомое тебе, наслаивание образов, создание длинных историй из разных образов одного и того же события. И, что самое странное, это совершенно понятная, узнаваемая цифровая символика, несмотря на, казалось бы, совершенно иное отношение к цифре. Мы уже встречали с тобой единицу, тройку, семёрку и даже четвёрку. Вскоре поговорим и о четырнадцати.

Болеющий бог

Но, продолжим об отдельных эпизодах. Например, больной бог, часто изображаемый лежащим, – это прямое и очень ясное указание на «первое Я», отступившее, сжавшееся в точку после первого большого взрыва, испуганное, обожжённое пустотой, её ядом, её леденящим холодом. Рядом с ним часто изображают, пришедших к нему, всё тех же братьев-богов. Всё правильно, ведь, на данном этапе, они символизируют то же что и он, тот же самый этап схлопывания взрыва в точку. И если на изображении они, например, пытаются помочь ему, лечат его, это указывает на то, что «первое Я», на изображённом этапе, готовится к разворачиванию вовне, к выходу во второе, настоящее творению, к своему воскрешению.

Кража женщин

Мотив кражи братьями женщин, у этого или любого другого бога, указывает на то же самое. Здесь неважно – символизирует ли жена «тьму глазами» или она является символом пустоты окружающего «Я» пространства. Кража, и той и другой женщины, явно символизирует назревание готовности «Я» к новому творения.

Один вариант говорит нам о том, что оно начинает вновь вбирать в себя сырьё «тьмы за глазами» постепенно разворачиваясь вовне назреванием новых «мировых яиц» в их новых пространствах пустоты. Другой вариант указывает на то, что «первое Я» вновь решилось развернуться вовне, решилось открыться пустоте окружающего пространства. О какой бы из «женщин» мы ни говорили, о пустоте пространства или о «тьме за глазами», разворачиваясь к новому творению, «первое Я» символически забирает её у себя предыдущего, у себя одинокого, создавшего и прошедшего, первый круг творения.