Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 1. Раскрытие древнего знания (страница 4)

Купание, польза и вред. Яма и Ями, Купало с Купалой

В индуистском мифе о Яме и Ями, Ями, соблазняет своего брата-близнеца Яму.

…Пусть войдёшь ты в мое тело, как муж к жене!»

Яма ей возражает:

«Чего раньше мы не делали, как же это сделать сейчас?

Громко говоря истинное, шептать мы будем не истинное?»

Ями убеждает его:

…Ведь еще в утробе прародитель создал нас двоих супругами…

…Свидетели нам в этом – Земля и Небо…

…Сладострастная, что же ты обращаешься с таким соблазном к мужчинам?»

– пытается устыдить её Яма.

А Ями настаивает:

«Ко мне, Ями, пришла любовь к Яме,

Чтобы лечь с ним на совместное ложе.

Как жена мужу, хочу я отдать свое тело.

Да будем мы двое кататься туда-сюда, как колеса колесницы!»…

В итоге, Яма входит в неё. Это, всё тот же взрыв, которым «первое Я» пытается заполнить, окружающую его пустоту, которым он пытается объединиться с ней, найдя хоть какую-то опору, вернув, потерянную совсем недавно, целостность, это всё тот же Уран, всё тот же Шу. Ты скажешь мне, что Яма – это общеизвестный «бог смерти». Как же он может быть очередным образом первого во вселенной «Я»? Но, задумайся. В результате этого события, он умирает, и таким образом, становится первым родившимся, первым умершим и, что естественно, – «богом смерти». Подобно египетским Гебу и Нут, его сестра Ями, до их пробуждения и разделения, была с ним единым целым. Как и Нут, Ями символизирует пустоту, окружающую «первое Я». В данной версии, ущербность, неуют, дискомфорт «первого Я», его острое желание изменить сложившееся положение вещей, символически описывается нам, как влечение Ями к её брату Яме, влечение вызывающее ответное влечение. В результате, пытаясь изменить, это самое, дискомфортное положение, Яма взрывается, разливается в пустоте пространства первым большим взрывом, пытаясь таким образом спастись от ущербности, пытаясь вернуть потерянную цельность. Это событие и даёт основание называть его первым родившимся. Сказать, что он будет первым умершим потому, что был первым родившимся, будет верно, но не до конца, ведь это будет слишком умозрительно, без понимания того, о чём на самом деле идёт речь. Его «смерть» символизирует сжатие, схлопывание первого большого взрыва, его отступление, его попытку вернуться в начальную точку.

Совершенно естественно, что тот, кто был, первым во вселенной, умершим, то сознание, то самоощущение «Я», впервые проявившееся вовне и отступившее, сбежавшее от этого проявления, создав тем самым, некое новое, потустороннее пространство будет называться «царём», «богом» этого пространства, «богом мёртвых», «богом смерти». Ведь сжимаясь в точку, «первое Я» действительно пытается убежать от ужаснувшей его, окружающей пустоты. Сжимаясь, оно пытается совершенно исчезнуть из этого пространства, буквально выдавливая себя в мир «той стороны», в мир «потусторонний». Я называю его пространством «тьмы за глазами».

Закрой глаза и попробуй найти его. Это не та тьма, что ты видишь перед собой, но та, что ты предположительно чувствуешь находящейся напротив, позади глаз, внутри себя. Именно в неё, как я полагаю, «первое Я», как минимум, выглядывает, когда пытается исчезнуть из мира окружающие его пустоты. Именно её оно, также как и пустоту внешнюю, в значительной мере создаёт своим вниманием. И поскольку, само его сжатие – это «смерть», это новое пространство, этот новый мир, во множестве мифов называют «миром мёртвых», а само «Я» на этом этапе, становится «царём мира мёртвых», «богом смерти». Это Яма, это Осирис, это Один – «Владыка Валгаллы», то есть – повелитель мира умерших героев, и так далее. Эту же «тьму», Гесиод в своей Теогонии называет «тартаром», хотя, формально она должна называться «царством Аида». Здесь всё зависит от конкретных подробностей того или иного мифологического эпизода. Мы ещё не раз поговорим о «тьме за глазами», она очень важна для творения вселенной.

Возвращаясь к образам мифа о Яме и Ями, нужно сказать, что взрыв, как результат вожделения, желания объединения, мотив очень верный, но не единственный. По другой версии, Яма совершил жертвоприношение, то есть, ради сотворения мира, принёс в жертву Всевышнему себя, ведь ничего другого у него не было. Мы, ещё не раз встретим подобные мотивы.

Достаточно полным, как мне кажется, аналогом этого мифа является славянский миф о Купало и Купале. Сохранился он плохо, в нескольких версиях, и больше в народных песнях, чем в мифах. Имя Купало связывают, как со словом «купаться», так и с идеей бурного страстного кипения. Ты видишь, что здесь прекрасно подходят обе версии. Взрыв, как ныряние в бездну, и взрыв, как страстный, оргазмический порыв. Купала соблазняет своего брата, и за это он убивает, топит её. Очевидное искажение. Да, иногда взрыв предстаёт перед нами в женском образе, но здесь очевидно, что именно брат, мужское начало, воспылал вожделением, и он же бросился вперёд, нырнул. И он же, всё тот же взрыв, сжался, схлопнулся в точку, то есть – умер. Стал «царём смерти», стал Колядой. Ты можешь вспомнить старые, устойчивые выражения: «на кой ляд?!», «пошёл к ляду!». Несложно почувствовать, настроение этих посылов и отношение к этому «ляду», «Коляде». Отсюда, и календарные соответствия – Купало – большой взрыв, расширение, как летнее солнцестояние, то есть, максимум солнца, максимум дня, максимум года, Коляда же – максимальное сжатие в точку, конец и новое начало, как солнцестояние зимнее, минимум солнца, минимум дня, «дно года». Отсюда же, и Рождество Христово, правда, католическое.

Ты сам видишь, как мало существует реальных оснований для человеческих измышлений об отдельном, неповторимом национальном характере того или иного бога.

Снять голову, чтобы не бегал. Брахма и Шива

…Увидев свою собственную дочь, Брахма, очарованный ее красотой, совершенно потерял голову и, когда она приняла облик лани, превратился в оленя и погнался за ней…

У этого мифа много разных вариантов, но все сводятся к одному. Великий Шива, дабы прекратить это безобразие, схватил оленя-Брахму и отсёк ему голову. Вообще, смена головы, очевиднейшим образом говорит о смене принципа. Нам ещё встретится подобное. Отделённая же голова, это опять-таки, явный символ точки, сжатия, минимума. Вновь всё то же – вожделение, взрыв, схлопывание. А вот с чего бы, окружающей пустоте считаться дочерью того, кто рванулся к ней, чтобы объединиться, заполнить её, это мы вскоре проясним.

Это событие описывалось и более благопристойно. Например, как подношение, устроенное Брахмой Всевышнему, для обретения его милости. Но в полной пустоте изначального пространства, у него не было ничего кроме себя самого. Соответственно, его подношением был всё тот же, первый большой взрыв, взрыв собственно, себя самого. Вообще, в индуизме у этого этапа творения есть много, достаточно простых образов.

Например, одна легенда гласит, что Шива, под именем Рудра, появился, как проявление гнева Брахмы, из места между его бровей.

Другой вариант. Чтобы защитить, родившегося из его пупка Брахму, от желавших погубить его демонов, Вишну, из своего межбровья, породил Шиву, как воплощение своего гнева, и разогнал их всех. Несмотря на мелкие различия и кажущиеся противоречия, все эти образы, как и многие другие, говорят нам о первом большом взрыве.

Был ли лингам его бесконечен? Брахма, Вишну и Шива

Легенда, содержащаяся в нескольких Пуранах, с небольшими различиями. Перескажу своими словами:

Боги, Брахма и Вишну, то ли воюют, то ли соревнуются. Те, кого встревожила их активность, просят Шиву вмешаться и успокоить буянов. В мифах часто присутствуют лишние персонажи, которых не было и не могло быть в реальной ситуации, что сокрыта под символикой этого мифа. Шива воздвиг лингам, символ своей мужской силы, и предложил богам найти его начало и конец. Брахма и Вишну, бросились искать, и не найдя, вернулись.

Разумеется, там было много иных подробностей, но это не важно. Этот миф обычно трактуют, как подтверждение непостижимой, неиссякаемой силы Шивы, но здесь можно увидеть как это, так и противоположное. Конфликт или соревнование Брахмы и Вишну, это всё то же разделение Геба и Нут. Отделённость источника будущего взрыва от окружающей его пустоты. Правда, в их соревновании можно увидеть кое-что ещё. Если вспомнить о том, что Вишну, его состояние, это состояние «первого Я» до его пробуждения, до разделения на «Я» и «не Я», то есть, это состояние цельности, в котором «первое Я» находилось до его пробуждения, до возникновения его мучительной ущербности, то соревнования между Брахмой, как «первым Я», и Вишну символически указывает нам на переход от этой цельности к последовавшей за ней ущербности, то есть, – на пробуждение «первого Я». Это пробуждение приводит к состоянию ущербности, а оно, в свою очередь, вынуждает «Я» на взрыв, который и символизирует лингам, воздвигнутый Шивой.

Соответственно, лингам Шивы, это новый образ, всё той же попытки объединения этих двух, разделённых их пробуждением, начал, всё тот же Шу, всё тот же первый большой взрыв. Брахма, полетевший искать конец и вернувшийся, не найдя его, символизирует центральную точку, исток и создателя этого взрыва, Не нужно представлять его полёт, как что-то, происходившее вне взрыва. Его полёт – это сознание этой центральной, начальной точки, этого самого источника, сознание «первого Я», которое рванулось из себя самого вперёд, сознание этого самого «лингама», сознание взрыва. Возвращение Брахмы назад, вовсе не означает невозможности найти конец, оно означает прямо обратное, а именно – всё то же возвращение взрыва назад, его отступление к источнику, его сжатие, схлопывание. При этом, я думаю, что образ невозможности найти конец, здесь не случаен, он не является ошибкой. Просто, здесь имеет место обычное для мифа искажение. «Первое Я» действительно не смогло найти конец, но не конец лингама, не конец взрыва, каковым оно само и являлось на данный момент, оно не смогло найти то, что искало, не смогло найти вожделенного объединения, вожделенной цельности, не смогло найти ничего. Именно этим и вызвано отступление взрыва назад, к истоку, о чём мы поговорим подробнее позже, отступление, символизируемое в данном мифе, возвращением Брахмы назад.