Александр Кириллов – Новые горизонты 1 (страница 9)

– Гардемарин, потрудитесь объяснить, что это такое?

– Господин директор, это спортивная английская игра, называемая «football».

– Чтобы окна в здании не разбили, иначе из карцера не выйдете.

С девицами у меня все затихло, никого из них я больше не видел, впрочем, как и с продвижением моих рацпредложений. Валентина по воскресеньям периодически заглядывала в кондитерскую в надежде снова случайно встретить меня. Маша несколько раз приходила поглядеть на наше училище, как-то увидев, что гардемарины гоняли мяч, при этом громко кричали и толкались. Но встречаться со мной никто из них не решался – девушка не должна навязываться первой.

В начале июня мы сдали экзамены, и перешли на следующий курс. А затем началась морская практика. Снова мы вышли на учебной шхуне, прошли по Неве и оказались на просторах Ладоги и Онеги. Была солнечная погода с крепким ветерком. Шхуна хорошо шла, и капитан судна каптри Шевченко отдал приказ ставить полные паруса. Мы полезли на реи добавить верхних парусов. Я стоял на нижней фока-марса рее, рядом был Медакин, надо мной на верхней марсе работал Савва, а ещё выше на фок-брам-рее ставил парус Васька Голицын.

Я развязал конец шкота, и парус заполоскался на ветру. Не давая ему трепыхаться, быстро закрепил нижнюю часть – всё, парус наполнился ветром. Непонятно зачем поднял голову и посмотрел наверх.

– А-а-а!

Вдруг надо мной раздался крик, а следом крик Саввы:

– Васька сорвался!

Мимо меня летел и орал Голицын. Я сам не понял, как успел схватить парня за болтающуюся руку. По инерции он потащил меня вниз, отчего я сорвался с перта, но второй рукой удержался за леер. Так мы и повисли метрах в шести над палубой – упадёшь, мало не покажется. Ко мне пулей, словно обезьяна по веткам, подбежал Медакин, свесился на леере и схватил Голицына за вторую руку. За ноги Васька поддержал Тропинин, стоящий на самой нижней и мощной фок-рее. Внизу матросы также готовились поймать летуна.

Голицын успокоился и слез на палубу. К нему подбежал капитан.

– Голицын, ты как?

– Рука вспотела, вот и соскользнул. Испугался дюже. Вся жизнь перед глазами пролетела.

– Хованский, полезай наверх вместо Голицына ставить фок-бом-брамсель.

Гардемарин полез наверх ставить самый верхний и маленький парус. Когда полные паруса были поставлены, и мы спустились на палубу, капитан потрепал меня по волосам:

– Молодец, Михайлов, спасибо тебе.

– Рад стараться, вашвышбродь.

Ко мне подошёл Василий:

– Сашка, спасибо тебе, брат, спас меня. А ведь это я науськал Хому и Пятницкого тебе костюм чернилами облить.

– Я догадался, что это ты сделал.

– А чего драться не полез?

– Зачем? Костюм-то уже испорчен.

– Ты уж прости меня, брат Сашка. Как прибудем, я у маменьки денег испрошу и все тебе компенсирую.

– Это ты хорошо придумал, а то у меня, брат Васька, с деньгами не очень.

Парень расчувствовался, мы пожали руки и обнялись, похлопывая друг друга по спине и плечам. Друзьями мы не стали, слишком уж разные были характеры и образ жизни, но теперь общались по-доброму и козни друг против друга больше не чинили. А по возвращению из плавания Голицын отдал мне двести рублей и ещё раз извинился:

– Это много, Вась.

– Это мало, Саш, но это все, что выпросил себе на месяц.

А сейчас плавание продолжалось. Макарыч доложил Лангману, что проверять меня не надо, мол, парень разбирается даже в сложном в такелаже.

– Макарыч, ты присматривай за ним и, ежели он ошибётся, по-тихому подскажи, что надо исправить. Не будем портить гардемарину аттестат о практике.

– Слушаюсь, вашбродь, подскажу по-тихому!

Встали мы у острова Валаам, передав в мужской монастырь привезённую провизию. Народ гулял по острову, молился в монастырской церкви, а я стоял у могилок монахов. Затем пошёл бродить по острову. Ходил я и думал о своей жизни, о родных людях, которые появились у меня во всех реинкарнациях, и так мне стало тоскливо на душе, что задумал я завершить свой боевой путь. Нет, не умереть, а стать монахом.

Ко мне подошёл старец в чёрной рясе. Он положил мне руку на плечо и произнёс:

– Что, иномирец, устал путешествовать?

Я на автомате ответил:

– Устал, отче.

– Вот и я устал. Нашёл себе пристанище и живу в мире и душевном покое. А ты не сможешь так жить. Быть монахом – тяжёлый удел.

– Что же такое случилось, что ты, отче, такой выбор сделал?

– У каждого свой путь. Вот и я прошёл свой, а завершаю его, отстранившись от мирской суеты.

– Как звали тебя в миру?

– Очень давно звали меня Сашкой Королёвым.

– И меня звали так. Получается, что ты – это…

– Молчи! Душа приходит в этот мир, чтобы познать плотскую жизнь. Затем снова уходит на небо и снова возвращается на землю, чтобы исправить прошлые ошибки, познать новое и снова пройти весь отмерянный ей земной путь. Ты много кем побывал, поэтому, когда придёт время, ты завершишь свой путь служению Богу.

– Но я тут моряк!

– А кто тебе сказал, что ты прошёл все испытания? А вот я прошёл, поэтому пожил здесь и теперь ухожу туда. Просто захотелось увидеть себя со стороны и пожелать тебе, а значит и себе, удачи. Жизнь надо прожить ярко, а сюда прийти только тогда, когда будет, что вспоминать.

Он пошёл к монастырю, а передо мной появился ангел.

– Намёк понял?

– Понял, брат ангел. Рано мне ещё сюда.

– Рано, брат Сашка. Дыши полной грудью, а покой тебя сам найдёт, когда придёт твой черёд.

Я вздохнул, моргнул и никого не увидел, проговорив:

– Надо же, почудилось такое!

Тут раздались голоса приятелей:

– Сашка, вот ты где! Пойдём в церковь, свечки поставим во здравие, да предков помянем.

– Пойдём, парни!

А затем снова наши дни были наполнены практикой морского учебного похода: побудки, палубные уборки, дневные и ночные вахты, к которым нас стали привлекать, управление штурвалом и штурманские задания. Через месяц мы вернулись в Петербург, и сразу ушли на каникулы.

Как-то июньским днём Маша поинтересовалась у отца:

– Папа, а отчего гардемаринов не видно в корпусе?

– Так у них плавание учебное.

– Понятно.

– Дочка, с каких это пор тебя стал интересовать Морской корпус?

– И вовсе он меня не интересует. Как-то проходила мимо, а они там круглый шар гоняют, кричат, смеются и бьют по нему ногами. А ныне шла, так тишина полная.

– Ну, у тебя же есть там знакомец. Вот и поинтересуйся, чего они бегают.

– Вот ещё, буду я интересоваться мальчишескими глупостями.

– Как знаешь.

Дочка ушла, а адмирал обратился к супруге:

– Не хочет забывать Михайлова. Видать, запал парень в душу.