Александр Казанцев – Пустоши Альтерры. Триал (страница 5)

Пока это были наброски, прикидки, которые он гонял в голове между рейдами в редкие минуты тишины. Здесь, в сломанных коробках, они жили дёшево и постоянно под угрозой: один неудачный визит Ужаса, и от базы останется одно название. Форпост был бы шагом вверх и одновременно петлёй на шее – многие заплатили за такие мечты всем, что имели.

Снизу донёсся короткий свист, условный сигнал смены. Первая охрана выставлена: двое на крыше, двое у пролёта, один на связи. Остальные могли позволить себе несколько часов притушить голову.

Порш прошёл вдоль спящих. Кто-то уже отрубился прямо в разгрузке, не сняв ботинок, кто-то ещё ворочался, пристраивая под голову свёрнутую куртку. Он лёг в своём углу, где стены сходились буквой «Г» и давали хотя бы иллюзию защиты; положил рацию рядом, пистолет под руку, автомат оставил в вытянутую ладонь, чтобы можно было ухватить в полусне, не открывая глаз.

За разбитой стеной стояла плотная тьма, в которой могло ходить что угодно. Порш закрыл глаза и заставил себя уснуть.

Глава 2

Мечта

Караван Гильдии поймали заранее, по оговорённым меткам: в эфир ушёл сухой позывной лагеря, направление, короткое «свои». Командир колонны высунулся по пояс из люка броневика, оглядел их технику и фуру с купцами и только хмыкнул.

Холма Порш знал давно – ходил под его рукой ещё до того, как решил слезть с гильдейской цепи. Тёртый мужик, лишних вопросов не задавал. Торгашей быстро вписали в середину колонны, за руль их машин посадили гильдейских водил, которые знали коды прохода не понаслышке. Фактически купцов поведут до Вулканиса на ручках, чуть ли не под расписку.

Пока оформляли колонну, Порш отошёл с командиром одного из грузовиков к борту. Опёрлись спинами о горячий металл, переговорили быстро. Машина шла полупустой, а в Вулканисе сейчас с пайками туго; половину жратвы перегнали в его кузов контейнерами, без шума. Для командира это означало хороший барыш на той стороне.

– На обратке через пять-шесть дней пойду вольным, без конвоя, – негромко сказал он, поправляя ремень на плече. Бас звучал довольно, сыто. – Закину тебе полезного. Патроны, гранаты, железа немного. Встретиться бы.

– Давай так, – ответил Порш. – Через пять дней выйдем навстречу. В начале мёртвого города пересечёмся.

Рукопожатие, короткий обмен привычным матом, и караван потянулся к Вулканису. Спасённые купцы в середине строя, жратва в правильном кузове, всё как договаривались. Порш проводил колонну до гряды, пока пыль не съела последний силуэт, и развернулся к своим.

Следующие три дня провалились в тягучую бестолковую пустоту, и это было хуже любого рейда. Рейдов не было. Связь шипела привычным фоном, но никто не орал в эфир про засаду, не запрашивал коридор, не вываливался на обочину с оторванным колесом. Машины стояли на нижней площадке ровными рядами, памятниками самим себе. Мехи ходили вокруг, протягивали болты и проверяли уровни, но всё это было больше для вида – техника скучала, и люди вместе с ней.

Когда руки без работы, пустошь подбрасывает другую – в голову.

На четвёртом месяце жизни в мёртвом городе вопрос «может, ну его?» всплывал минимум раз в неделю. За кружкой травяной горечи кто-нибудь заводил издалека – мол, слышал, в Альдене подсобники нужны, склады расширяют, берут всех. Другой вспоминал двоюродного шурина в Вулканисе, который обещал место в цеху, если вернуться пока не поздно. Остальные не спорили, просто крутили мысль, пробовали на вкус.

Это уже было не недовольством. Это было тихим гниением, которое начинается в людях, когда им не за что держаться.

В городах у многих оставались семьи. У одного жена с детьми в общаге третьего сектора Вулканиса: две койки, занавеска вместо стены, очередь в сортир по утрам. У другого старики в альденском бараке, которые уже не помнят, когда сын обещал вернуться. Те, у кого никого не было, держались не легче – даже шесть квадратов с подтекающими стенами казались надёжнее, чем матрас на голом бетоне и слово «потом».

Пошли с Поршем по разным причинам, это он понимал отлично. Кому-то стало тошно от гильдейской возни, надоело смотреть, как наверху грызутся за маршруты и квоты, пока внизу перевёрнутые фуры гниют у обочины неделями. Кого-то выкинуло реформой, словил выговор на ровном месте и вылетел, а Порш предложил место в колонне с деньгами, едой и стволом. Несколько шли за ним лично – когда-то он вытащил их из такой же мясорубки, а долги в пустоши помнят долго. Остальные шли за заработком и за шансом получить что-то своё.

Каждому он говорил примерно одно и то же. Встанем на ноги, закрепимся, выбьем себе настоящий форпост, и будет у тебя дом. Своя комната в блоке или нормальный кусок в общежитии, где дверь закрывается на собственный замок. Склад, стены, свет, паёк, зарплата.

На фоне городских реалий это звучало почти сказкой. Там люди ютились по углам и кочевали из подвалов в подсобки и в чужие комнаты «пока не найдёшь своё»; работа находилась только случайная – разгрузка, охрана на пару рейсов. У Порша была хотя бы перспектива вырасти из стрелка в человека, который живёт на собственной земле, а не из подсобника в старшего подсобника.

Но время брало своё. Четыре месяца без семьи выматывают любого, у кого когда-то был рядом живой человек. Сначала дело отвлекало: новые маршруты, первые спасённые караваны, бешеная суета с обустройством базы; новизна перебивала всё. Потом устаканилось, и рутина съела азарт. И вот три пустых дня подряд, и мысли начинали грызть изнутри, как та мелкая дрянь, что прогрызала мешки с крупой.

Вопрос «когда мы встанем на ноги?» уже не задавали Поршу в лицо, но он висел в воздухе. Люди молча ковыряли ложками кашу, задерживались на одной точке вместо того, чтобы слушать инструктаж, чаще смотрели куда-то сквозь стену.

Своего угла в городах почти ни у кого не было. Жили у родственников и в забитых общагах, под лестницами, по двадцать соседей на этаж. И всё равно та тесная нищая жизнь теперь вспоминалась как «хоть что-то».

Форпост хотели все. Настоящий, с башнями, воротами, электричеством, чтобы не гасить к чёртовой матери каждую лампу на закате. Хотели – и четыре месяца без дома и без тех, кто ждёт, выматывали даже тех, кто считал себя полностью отрезанным от городов. Порш видел это по лицам, по тому, как чаще стали вспоминать своих, как в разговорах звучало «когда» и всё реже «если».

Вчера к нему подвалил старший, без лишних слов сел рядом на обломок плиты, вытащил самокрутку.

– Огня?

Порш протянул огниво; старший принялся сбивать искры в трубку, и через минуту пространство заполнилось тяжёлым дымом. Внизу по арке что-то шаркало.

– На будущее спрошу, – наконец сказал старший, не глядя.

– Валяй.

Отказывать этому старому воину всегда было тяжело, и Порш заранее знал, что просьба придёт.

– У меня дочка в Альдене, – он пустил дым в сторону пролома. – Муж у неё на станции. С электрикой работает, по щитам, по линиям.

Порш дёрнул бровью:

– И?

– Пьёт, – просто сказал старший. – Нервный, руку поднимает. Она пишет, терпит. Крыша, пайка, ребёнок – куда ей.

Он помял самокрутку пальцами, и табак посыпался на бетон.

– Вот я думаю… – он чуть усмехнулся. – Если совсем худо будет, приютишь?

Порш повёл плечами, осторожно потёр ладони:

– Ты сам ответ знаешь. Здесь и сейчас точно нет.

Старший хмыкнул, не обижаясь.

– Я и говорю – про будущее.

Порш посмотрел на него боком, на седые виски и чёрные от масла пальцы:

– Доживём до своего места, обживёмся, тогда тащи.

– Ладно. Будем считать, что ответ «да».

– Будем считать.

Следующий день не отличался от трёх предыдущих: тот же белый диск в зените, та же духота, тот же привкус пыли на губах. Люди вяло возились с железом, кто-то перебирал ленты, кто-то ради приличия протирал и без того чистые стволы.

Эфир ожил к полудню. Голос прорезал шорох – уверенный, ровный, но с тем надрывом, который не спрятать у человека, понимающего, что времени осталось на минуты.

– Спецрейс Вулканиса, сектор… – полетели цифры, чётко, по-боевому. – Идём под атакой, рейдеры. Нужна поддержка. До нас доходили слухи, что в этих краях есть люди, которые вытаскивают из сложных ситуаций. За плату.

Радист переключил канал на общий, не успев даже отодвинуть гарнитуру; Порш уже стоял рядом и перехватил микрофон.

– Тут те самые, – сказал он ровно. – Узел мёртвого города. Что за рейс, чем набиты, сколько стволов, сколько голов?

На том конце голос чуть изменился – появилось железо человека, который не просит, а ставит в известность:

– Говорит представитель Вулканиса. Спецрейс, грузы по открытому каналу не обсуждаем. Оплата по факту, прижали крепко. Город слово держит.

И без расшифровки было понятно: не очередная развозка пайков. Спецрейс, представитель, уверенность в том, что их должны вытаскивать – значит, где-то наверху уже решили, что Порш с командой здесь местные специалисты, которых можно дёргать как услугу. Кто-то навёл.

– Ладно, – проговорил он. – Выходим. За спасение колонны и проводку на безопасный коридор берём по полной. Торговаться будем на месте, если к тому моменту вы ещё будете разговаривать.

С той стороны не возразили, только короткое:

– Встречаем.

– Подъём! – рявкнул Порш, и здание вздрогнуло. – Все, кроме резерва, в железо! Быстро, сука, быстро!

Резерв оставили минимальный – несколько стволов на периметр и тех, кто мог подменить радиста. Остальные за пять минут превратились из скучающей толпы в боевую единицу. Лязг металла, тяжёлые шаги по лестницам, сухой треск затворов; внизу машины просыпались одна за другой, и рёв пироцелиевых блоков заглушил голоса.