Александр Казанцев – Пустоши Альтерры, книга 3 (страница 47)
Девушка не отдёрнула руку. Пальцы Мрака вонзились в кожу, крепко, до боли — позже на запястье проступит синяк, тёмный и неровный. Не вырвалась. Только склонилась ниже, положив ладонь на уцелевшую щеку, будто могла удержать его здесь, не отпуская обратно в тьму.
Глаза наполнились слезами, горькими и бесполезными, но она не отводила взгляда, смотрела прямо в эти мутные, сломленные зрачки, и тихо, сбивчиво говорила. Просила — остаться, держаться, не уходить. Говорила глупости, обрывки фраз, вспоминала дорогу, рывки по пустоши, рассказывала про сделки и док, как снова заведут броневик, найдут новый маршрут.
Мрак не понимал, что именно она говорит, звуки до него почти не доходили, реакция шла с задержкой. Однако мужчина почувствовал смысл слов, теперь оставалось только выжить, как тогда, в Яме.
Лекарь молча осматривал пострадавшего, дольше обычного. Пальцы привычно искали пульс, щуп ушёл под куртку, холод металла коснулся груди, затем замерил давление. Лицо доктора омрачилось — он уже видел такое раньше. Контузия, баротравма, возможно, внутреннее кровоизлияние. Всё, что ломает человека изнутри и не показывает себя явно.
Но Мрак дышал. Глубоко, прерывисто, через силу, однако дышал. Сердце билось глухо, мышцы слегка дрожали, но не сдавались. Он не уступал, как всегда держался раньше — молча, через боль, с крепко сжатыми зубами.
Когда солнце перевалило за полдень, к ангару подкатила дизельная машина. Мотор грохотал натужно, выплёвывая сизые клубы дыма. Корпус пошёл трещинами, краска облезла кусками, но внутри — всё по делу: носилки, ремни, тусклые силуэты медицинских ящиков. Водитель не болтал, откинул задний борт и коротко махнул рукой.
Мрака погрузили быстро. Первичная помощь — как ветошь к дыре в броне: не лечит, лишь прикрывает. Тут требовалось иное: покой, тихие стены стационара. Там умели вытаскивать людей, застрявших на той стороне.
Лекарь сказал сухо:
— Пара дней в стационаре. Если выживет — дальше пилюли. Дороже воды в пустыне.
Цена вышла безжалостная, все деньги что остались у Ильи и Анессы ушло мгновенно. Каждый жетон, монета, купюра — ничего не осталось. Столько же набрали в долг, под проценты и расписки. А ведь впереди был броневик, избитый пустошью не меньше, чем сам Мрак. Лобовое в крошку, ходовая ушла вправо, турель оторвало подчистую. Но это позже. Главное сейчас было вытащить Мрака обратно.
Стационаром место называлось условно, укреплённый бункер на окраине Вулканиса. Внутри теснота, полутьма, койки, запах лекарств, железа и грязных тел. Здесь не платили за комфорт, а за шанс и докторов, которые не спрашивали лишнего, выполняя свою работу.
Палата оказалась отсеком из бетона, с голой койкой, тусклой лампой и ведром в углу. Стены покрывали выцветшие надписи от тех, кто раньше лежал тут и надеялся выбраться. Деньги уходили не на простыни и комфорт, а на ампулы, капельницы и таблетки, на руки медиков, которые не болтали попусту, а действовали быстро и точно.
Пришлось раскошелиться на дорогущий снимок — старую, редкую технологию, сохранившуюся только благодаря усилиям учёных Вулканиса. Аппарат был капризным, с трещинами на корпусе и напрочь стертыми кнопками, но всё ещё работал. Прогонял тело через волны, что просвечивали плоть до самых костей, позволяя увидеть скрытое. Диагностическое вскрытие без ножа.
Им впервые за много дней повезло. Осмотр, замеры, пробные тесты и сам “снимок органов” не показали критического. Трещины, вывихи, скрытые кровотечения — всё обошло стороной. Только ожоги, шок, контузия. Всё то, с чем можно было бороться — если хватит времени, лекарств и упрямства.
Первые дни рядом безвылазно сидела Анесса. Руки двигались сами: умывала, убирала, стелила простыню, сгоняла мух с побитого лица. Гладкие пальцы поправляли подушку, подносили кружку с водой, стирали пот со лба. Иногда просто сидела рядом, касаясь ладонью его руки. Знала: будь Мрак в сознании, мог бы оттолкнуть помощь, грубо и резко. Сейчас глаза были закрыты, дыхание тяжёлое, и разрешения она не спрашивала.
На третий день Мрак начал садиться. Взгляд вернулся в реальность, голос обрёл привычную хрипотцу, и в движениях снова читалась знакомая жёсткость. Когда он наконец сам взял кружку, Анесса тихо отошла на второй план. Сначала на час, потом на день.
Её помощь была негромкой, почти незаметной, без слов и признаний. Но именно это молчаливое и постоянное присутствие помогло ему вернуться обратно, когда тело заново училось дышать.
Прошло ещё пару дней. В воздухе появилась тяжесть, невидимая и навязчивая, песком в сапогах. Долг, который было так легко взять, теперь давил сильнее ожогов и осколков. Кредиторы приходили к воротам, осматривали броневик, задумчиво цокали языками и оставляли “визитки” с предложением “выгодно продать”. Один даже бросил, вежливо и ехидно: ”Всё равно ведь на металлолом”.
Их подкармливал док, иногда банки консервов, редко безнадёжные запчасти на продажу. Помогали по старой памяти, и запас добрых намерений стремительно таял.
Когда Вектор впервые всмотрелся в итоговую сумму: лечение, ремонт, таблетки, проценты — не проронил ни слова. Просто отбросил гаечный ключ, обмотал шею платком и ушёл куда-то в глубину Шлюза.
Через два часа уже сидел на турели чужой тачки — не гильдийцев, не официальной колонны, а беспредельщиков, промышляющих быстрыми рейдами по ближнему кругу Вулканиса. Собрать лом, перехватить рейдеров, прикрыть колонну, сорвать что-то ещё по мелочи. Зной, гарь и деньги на руки в конце дня.
Первые выезды прошли в тумане. Он не чувствовал кресла, не видел дороги обратно. Только клубы пыли, чужие хриплые голоса в гарнитуре и грубый, облезлый спусковой крючок на рукоятке, которую ладонь сжимала до боли.
Анесса тем временем крутилась на рынке, как зверь в клетке. Лицо холодное, слова короткие, глаза с ледяным прищуром. Скупщики, лавочники, перекупы и бегунки знали её в лицо. День начинала на рассвете, заканчивала после закрытия рынка. Товар ходил, клиенты были, но каждая монета, что удавалось выбить из города, съедалась процентами в тот же миг. Сам долг висел неподвижной глыбой.
Всё время, пока шло восстановление, Мрак лежал без дела. Для него это было хуже любой пытки. Беспомощность, даже временная, выводила из себя. Когда слух начал возвращаться, голова перестала кружиться, а в мир снова проникли звуки — далёкие голоса, лязг инструментов, тихий смех механиков — он поднялся.
В рейды его не пускали ни Анесса, ни Вектор. Категорически и резко — без долгих объяснений, с одинаковой непреклонностью в голосе. Караванщик злился, огрызался, однажды даже кинул в стену первое, что попалось под руку. Но терпел, понимал: они правы, сейчас в бою он обуза, а не соратник.
Дни Мрак проводил в ремзоне. Крутил гайки в “своём” и соседних доках, менял фильтры, подтягивал тросы, перебирал клапаны. Работал зло, жёстко, словно вкручивал в металл собственную ярость. Запах масла, шипение сварки — всё это медленно возвращало его в жизнь.
Платили мало, но стабильно, хватало на таблетки и еду. Слух восстановился, только по вечерам всё чаще приходила боль. Мигрень накатывала внезапно, тупо и тяжело. Тогда он сидел в темноте, прижимал ладонь к вискам и терпел.
Однажды Вектор не выдержал и рассказал Анессе, та не ответила ничего. Ночью, когда док стих, а город завалился спать под пылью и жарой, она осторожно приоткрыла дверь в подобие комнаты, где теперь ночевал Мрак.
В руках — мокрая, холодная тряпка, пальцы чуть дрожали от тревоги. Он лежал, как всегда, на боку, руки сложены на груди, лицо скрыто тенью. Брови сведены от боли, губы сжаты крепко.
Она приблизилась неслышно, словно боялась спугнуть дикого зверя. Положила тряпку на лоб. Он вздрогнул, но глаза не открыл. Анесса замерла на секунду, затем тихо опустилась на край кровати. Легла рядом, на самый краешек, едва касаясь плечом, так, чтобы не выгнал.
После этого ночи изменились. Илья молча освободил для неё место, перебрался в соседний отсек — тесный, пропахший пластиком и дымом. Теперь каждую ночь Анесса была рядом с Мраком. Пока ещё просто заботилась, больше лекарь, чем женщина. Но ей хватало этого: просто чувствовать дыхание рядом, тепло сквозь ткань, тяжесть его присутствия.
И пустошь отступала. Хоть чуть-чуть, хоть до утра.
Кредиторы зачастили в ангар, уже не скрываясь, без деликатности и разговоров вполголоса. Становились перед броневиком, как перед прилавком, неторопливо оглядывали трещины, рваные швы и заклёпки, равнодушно оценивали каждый сантиметр брони. Теперь открыто произносили слова, которые раньше звучали лишь намёками: “остаточная стоимость”, “амортизация”, “металлолом”. Им уже не хватало процентов — они метили на саму машину, прямо и бесцеремонно.
В тот вечер всё изменилось внезапно. Прохват Вектора должен был вернуться до заката из Триала, но его не было видно даже на горизонте, и деньги, что он вёз, остались где-то там, в пустошах.
Сегодня они должны были внести очередной транш по процентам долга, но денег не хватало, а в долг брать было уже не у кого. Анессу тревожила каждая минута ожидания, когда тени на улице густели, а кредиторы с наёмниками стали собираться вокруг ангара, словно шакалы у павшей добычи.
Они явились шумной толпой, не стесняясь бросать громкие фразы и злые усмешки, обходили броневик со всех сторон, касаясь его, словно уже владели техникой. Их самоуверенность дышала пренебрежением и алчностью, в ней читалось желание не просто получить своё, но унизить и растоптать должников.