Александр Казанцев – Пустоши Альтерры, книга 3 (страница 11)

К вечеру сняли мотель недалеко от Шлюза. На хоромы он не тянул, но дверь запиралась, а койки стояли без торчащих пружин, так что жить можно.

Мрак планировал утром идти на завод, договариваться насчёт брони и подвески; дело серьёзное, требовало внимания. А вот Илья себе места найти не мог – дорога вымотала его, но вместо сна пришло лёгкое возбуждение и внутренний зуд. Он поёрзал на койке, вытянул шею и осторожно спросил:

– Слушай, тут вообще… есть чем заняться вечером? Ну там, погулять, девчонки, может?..

Напарник, разминая затёкшее плечо, усмехнулся: всё понял с первого слова.

– Есть тут вариант один, вполне нормальный, бордель называется. А клеить на улице даже не думай.

– Это почему ещё?

– Любая свободная девчонка здесь – бандитская девчонка, любая занятая – уже чья-то. А чужое трогать в Краегоре означает наутро лечь в гроб с бесплатной доставкой до могилы. Дошло?

– Понял… – Илья отвёл глаза, покраснел и замолчал.

Видно было, что хочет, и хочет сильно: руки нервно тёрли колени, сам ёрзал, но сказать прямо не решался. Мрак это прекрасно видел, однако смеяться и подтрунивать не стал.

– Бордель – заведение как заведение. Обычное. Сразу ясно, кого предлагают и сколько стоит.

– Ага, – пробормотал Вектор и сглотнул.

В итоге юноша остался, сказал только: «Осмотрюсь пару дней». Признаваться он ни в чём не стал, да и так всё было ясно. Цены в шлюзовом борделе кусались, а идти вглубь города он пока не решался.

Утро выдалось тяжёлое и липкое. Воздух Краегора был пропитан гарью и сыростью металла, давил на плечи, оседал на коже тонким налётом тревоги.

Мрак шагал спокойно, без тени сомнения, хотя Илья понимал, что никакой это не обычный поход за запчастями. Соваться без подготовки к людям Карша было всё равно что махать сырым мясом перед голодной стаей: весело, но недолго. Напарник говорил мало, по делу:

– Здесь всё держится на иерархии. Свои, чужие, кланы, масть, крыша. Чужак молчит и платит. Если связей нет, лучше вообще не отсвечивать. – Краем глаза глянул на Илью и добавил: – Ты из Альдены, приехал за деталями. Я твой телохранитель, в чужие дела не лезу. Если начнут задавать вопросы, говори коротко: «Ищу детали». Без подробностей.

Вектор молча согласился. Мрак повесил ему на пояс кошелёк, нарочно на виду, чуть сбоку, как обычно носят приезжие альденцы. В Краегоре это был знак: человек новый, при деньгах, пока не козлит – трогать незачем, потому что этот человек привёз деньги в их город. Здесь странно уживались бандитский уклад и общее понимание, что, если начать щипать каждого иноземца, жрать будет нечего всем. Правда, большие деньги на кармане в эти правила уже не вписывались.

Для таких, как Илья, в Краегоре было два пути. Первый – через «решал» из Путей: логисты, караванщики, клановые люди, у которых можно купить что угодно, хоть реактор, только дорого и через кучу посредников, и каждый возьмёт процент за свои слова. Второй – рынок: грязный, шумный, дикий, где все говорят полунамёками, кличками и связями, и надо уметь правильно спросить и вовремя замолчать.

Выбрали рынок, потому что ни времени, ни желания кормить посредников не было. Мрак шёл как на прогулку, шаг уверенный, лицо спокойное, а Илья держался на полшага позади, впитывая настроение города.

Рынок встретил шумной волной: звон металла, крики торговцев, визг пилы, грохот и ругань. Палатки и навесы из брезента, груды запчастей на палетах, детали, оружие и патроны навалом, всё на продажу. Чужое внимание Вектор поймал сразу, цепкое и прицельное, с холодным интересом к каждому его движению, и стоило им шагнуть глубже, как Краегор принялся изучать их медленно, не упуская ни единого жеста.

Мрак шёл плечом к плечу с Ильёй, рассматривал прилавки, отмечал лица, запоминал вывески, но мыслями был уже далеко. Постепенно в голове всплывал прежний Краегор – тени на бетонных стенах, запах горелой солярки и железное эхо улиц; старые ощущения пробуждались медленно, и город сам отодвигал засовы памяти. Пятнадцать лет Мрак не заходил дальше Шлюза, и теперь воспоминания накатили приливом, а перемены внутри себя он почти не замечал, потому что происходило это исподволь, мягко. С тех пор как появился Илья, в нём что-то сдвинулось.

Когда-то давно, сбегая из Краегора, Мрак намертво запечатал в себе всё живое – ярость, боль, обиду на себя, на погибших, на выживших – и закрыл так прочно, что сам поверил в собственную нерушимость.

Три печати: отстранённость, расчёт, контроль. С ними он прошёл через рейды, перестрелки и предательства, видел каждую обочину и кровавые пятна пустошей, выжил и двигался вперёд, стиснув зубы, лишив себя права на слабость.

Но появился Илья, и первая печать дрогнула. Поначалу всё выглядело обычно – ещё один новичок, очередной упрямый и наивный до глупости мальчишка, – и очень скоро стало ясно, что Вектор совсем не очередной попутчик. Он слишком сильно напоминал брата, и дело было даже не во внешности, а в поступках, в манере держать оружие, в словах, которые вылетали именно тогда, когда лучше было молчать, в упрямой решимости там, где разум подсказывал бежать.

Оставаться в стороне уже не получалось. Короткими командами и сухими приказами было не обойтись, пришлось объяснять, учить, спорить, заставлять думать. А потом погружаться в гнилую бюрократию Вулканиса, разбираться с бумажной чумой Гильдии, добывать лицензии и разрешения, мотаться по грязным кварталам и выцарапывать Илью из кабалы стоков, куда тот влез по злому року. Мрак делал это на автомате, из чувства долга, но прежняя отстранённость к тому времени была сломана окончательно.

Вторая печать, расчёт, рухнула в Грейвилле. Обстоятельства, которые накануне казались невозможными, смели её без остатка, и караванщик без колебаний выбрал путь, который сам ещё недавно назвал бы безумием или чужой слабостью.

Анессу вытащили прямо из лап Кляпа, сняли с грязного крюка его похоти. По всем негласным правилам Пустоши, по логике людей дороги, которую вдалбливали с первого рейда, ответ был один: девушку забирать нельзя ни за деньги, ни по-честному, никак, если планируешь гонять по маршруту дальше. Связаться с боевым крылом, пускай и бывшим, – почти самоубийство; угроза была реальной, расплата висела над головой тяжёлым топором, готовым рухнуть в любой момент. Мрак ощущал это каждой жилой и понимал лучше других, на что идёт. И всё равно забрал её.

Останься первая печать целой, он бы прошёл мимо, даже шага не замедлив, спокойно увёл бы Вектора со словами «это не наше дело» и к вечеру забыл бы Анессу. Это был бы расчёт – холодный, надёжный, правильный. Но срезать путь, обойти гнилые истории, сохранить старые связи и избежать расплаты за решения, рождённые глубже разума, – на это его уже не хватило.

Теперь две печати из трёх были сорваны, и человек, которого он видел в зеркале, отличался от прежнего «Мрачного Парня», которого знали задолго до того, как имя сократилось до простого «Мрак».

Караванщик смутно замечал, что в запертой клетке, где годами тихо лежали эмоции, давно жил зверь. Похожий на того, о котором рассказывают сказки для детей, – неистовый, безумный, рвущийся на волю и скалящий клыки во тьме. Только этот был другим: спокойный, терпеливый, осторожный. Он не метался в душе караванщика и не бился о прутья, не выл в бессильной злобе, потому что слишком напоминал самого Мрака – умного и холодного. Он ждал. Ждал, когда печати ослабнут и треснут одна за другой, когда падут все замки и заслоны и останется только он и дверь, за которой больше никого нет.

Когда возникала нужда, демон спокойно делился силой, без условий и без платы. Ничего не просил взамен и даже не напоминал о себе, просто был рядом и действовал: в перестрелках собирал внимание в тонкую ледяную иглу, стирал шум и страх, оставляя только цели и ясность, а в ближнем бою наполнял тело силой и заставлял вставать даже тогда, когда мышцы уже отказывали. Подчинялся он добровольно и считал это правильным, как пёс у порога, который лежит на месте по собственной воле.

За годы этого негласного союза Мрак привык к монстру внутри, перестал замечать его отдельно от себя, слился с ним воедино, забыв, что когда-то было иначе. Потом появился Вектор, вслед за ним Анесса, и жизнь начала меняться постепенно, как вода, медленно скользящая по трещинам в камне. Вектор со своей наивностью, упрямством и болезненной похожестью на того, кто давно мёртв; Анесса, сложная и опасная, поначалу совершенно чужая, внезапно ставшая ближе, чем он мог себе позволить. Мрак начал говорить, спорить, прислушиваться к чужим словам, начал делать вещи, которые прежде казались ненужными, и люди постепенно заполняли его внутренний мир, вытесняя зверя глубже, в темноту.

Но демон остался. Ждал спокойно и терпеливо, без воя и попыток вырваться, просто смотрел в одну точку – на последнюю уцелевшую печать.

Контроль. Она осталась одна, и монстр уже ни на что другое не отвлекался, приближая тот самый миг, когда сможет выйти на волю полноправным хозяином. Только произошло всё совсем иначе, чем он представлял: печать треснула сразу, резко и внезапно, и хватило одного взгляда, одного шага, случайной встречи.

Появился Ворон. Убийца брата, тот, кто превратил Мрака в того, кем он стал, чьё лицо приходило в кошмарах даже спустя годы. Последняя печать сгорела мгновенно, рассыпалась пеплом, которого уже не собрать.