Александр Казанцев – Пустоши Альтерры, книга 3 (страница 10)

— Точно?

Мрак медленно кивнул:

— Капот открыли для вида. Нет инструментов, даже мехов не видать. Под машиной грязи нет. Это маскировка.

Вектор метнулся взглядом к каравану, затем к обочинам, пустой, серой равнине и вернулся обратно:

— Значит, засада?

Мрак крепче сжал бинокль. Время уходило быстро, решать нужно прямо сейчас, обстановка накалялась с каждой секундой. Идти в обход означало пустить машину по Пустоши, где подвеска сдохнет через десяток километров. Оставаться — значит ввязываться в ситуацию без контроля или понимания расклада.

Караванщик точно знал одно: резкий манёвр назад и попытка уйти могли закончиться очередью в лоб. Турель на головной машине Грифов уже медленно разворачивалась, без суеты и спешки, но направление движения не оставляло сомнений.

— Слыш, броневик, ты чо там делаешь? Сколько вас вообще? — Рейд явно нервничал, присутствие машины их раздражало.

Единственная причина, почему не открывали огонь, заключалась в неопределённости. Они не знали, кто перед ними: одиночный броневик, пара фур, охрана за барханом или рейд?

Мрак холодно перебирал варианты. Либо Грифы нашли нечто настолько ценное, что решили встать на трассе, либо везли настолько запрещённое, что любое лишнее внимание могло раскрыть суть груза. Рабы или нечто куда хуже.

У обочины засуетились, тащили бидоны и бочки, движения стали быстрее. Кто-то уже кивал в сторону броневика, бросаясь короткими, рублеными фразами. Караван не встаёт посреди трассы просто так, значит, собирали то, чем не делятся, что стоит риска, внимания и потраченного времени.

Мужчина попытался ухватиться за мысль. Редкое, органическое, нестабильное, тянущееся из глубин Пустоши, смердящее, о нём ходили лишь слухи. Слышал раньше, только память отказывалась выдавать детали, нарочно стирая важное.

Додумать не успел, воздух прорезал чуждый, визгливый скрежет.

Высокочастотный свист вгрызался в сознание, словно ужас из глубин Пустоши царапал стальными когтями по арматуре, обмотанной проволокой. Звук бил плотнее физического удара, чужой, неестественный, заставляющий сознание проваливаться.

Мрак инстинктивно зажал уши, только вибрация проникала внутрь, впивалась в череп, выкручивая виски до боли.

Вектор завыл, согнулся пополам, судорожно вцепившись в шлем, бесполезно сползший набок. Скрежет шёл не извне — казалось, он прорвался внутрь тела, заполнял горло и глаза. Юноша резко дёрнулся, пальцы свело судорогой, тело затряслось, сломалось, выгнулось.

Мрак почти потерял контроль. Сжал челюсти до скрипа, прорвался сквозь пелену, нашёл рукой рычаг и резко дёрнул передачу назад. Броневик дёрнулся, откатываясь, уводя их от колонны.

И только сейчас, продираясь сквозь пелену боли и шум в ушах, караванщик заметил, что творилось впереди.

Грифы падали, валились на землю один за другим, выключенными куклами. Один осел под бронёй, второй рухнул набок, третий сполз по машине вниз, рот разинут, глаза пустые. Турель, медленно наводившаяся на броневик, безвольно замерла. Стрелок исчез — будто его и не было.

Как только броневик скрылся за барханом, вой ослаб. Визг, секунду назад вгрызающийся в слух раскалённой сталью, теперь превратился в тонкое, едва различимое гудение — слабое эхо отошедшего кошмара.

Мужчина крепко стиснул зубы, чувствуя, как боль медленно отступает от висков, дыхание возвращается в норму, а пальцы, сведённые судорогой, постепенно оживают. Плавно утопил педаль, машина дёрнулась и быстрее поползла назад.

С каждым метром звук слабел, уходя в одну точку, где продолжал тихо вибрировать — живой, притаившийся, уже неопасный.

В сотне метров от источника он превратился в едва различимый писк, похожий на затухающий вой сломанного механизма, который давно должен был сдохнуть, но продолжал работать вопреки.

Илья пришёл в себя с трудом.

Отлипнув от кресла, он беспомощно качнулся, вспоминая, как пользоваться собственным телом. Дышал тяжело и сбито, лицо бледное, серое, взгляд расфокусирован, смотрел куда-то насквозь. Голос прорвался сипло и с трудом:

— Что это было?

Мрак не ответил сразу, вывел машину на ровную площадку, развернул боком к бархану и замер. Повисла глухая тишина, нарушаемая только шёпотом ветра, ползущим по песчаному склону.

Вытерев пот со лба, караванщик коротко глянул на стрелка.

— Аномалия, — тихо произнёс он, нехотя выдавая версию. — Или Крикун.

Вектор нахмурился. Название звучало странно и незнакомо.

— Крикун?

Голос ещё слабый, недоверчивый, без страха — скорее с лёгким замешательством.

Крикуны были редкими тварями. Ночные, уродливые, раздутые существа с телами, покрытыми волокнистыми наростами, словно собранными из сухих корней. Встречались обычно у окраин Альдены, в сырых оврагах внешнего треугольника, где цеплялась за жизнь редкая мохнатая флора.

Только откуда им взяться здесь, в сухой, голой Пустоши?

— Они не живут возле людей, — тихо пробормотал Илья, вспоминая обрывки чужих историй. Дышал тяжело, слова выходили через силу, будто горло было затянуто проволокой. — Свет пугает, шум выводит из себя. А здесь еды нет… песок и камни.

Мрак выдержал паузу, прежде чем заговорить. Руки спокойно легли на руль, взгляд застыл в направлении бархана, пытаясь разглядеть то, что осталось по ту сторону.

— Значит, он оказался здесь случайно, — наконец заговорил караванщик, слова звучали медленно, осторожно, с холодным расчетом. — Может, подранен. Те бочки, которые Грифы вытаскивали — под фермент из его кишок. Что-то вроде редкого антибиотика. Очень редкая и дорогая дрянь.

Склон наполнил тихий, монотонный шорох: песок тонкими струйками тёрся о металл кузова, словно чьи-то осторожные пальцы ощупывали машину, проверяя — жива ли ещё. За барханом, на мертвой трассе, лежала остановленная колонна — караван, замеревший в зыбкой тени Пустоши.

Кто-то точно остался в сознании. Большинство удержалось на ногах, не рухнуло в беспамятстве, сжимая зубы и борясь с болью, пытаясь осознать, что за чертовщина происходит.

Только речь была о другом. В Альтерре существовало кое-что хуже тварей и аномалий, нечто такое, от чего не спасала броня или автомат.

Законы дорог.

Бросить караван, даже Грифов, означало совершить худшее из преступлений. Это было страшнее трусости. Нарушался принцип, на котором держалась вся логистика, перевозки, само доверие между городами. Разрушить эту систему значило подрубить последнюю опору, которая ещё скрепляла остатки мира и подобное здесь не прощали.

Мрак понимал: если хоть кто-то узнает, что они бросили караван без проверки и даже не попытались помочь, то закон придёт за ними. Одно дело — потрёпанные одиночки, брошенные на обочине, на таких закон плевал. Совсем другое — официальные караваны с контрактами, за них спрос был жёсткий, и возмездие приходило быстро.

Он резко обернулся к стрелку:

— Илья.

Тот дышал ещё тяжело, лицо блестело от испарины, пальцы едва заметно подрагивали, взгляд уже прочищался.

— Что?

Голос напарника прозвучал глухо и тяжело, без колебаний:

— Если мы уйдём, оставив караван, — нам конец.

— Это же Грифы… — начал Вектор, но осёкся под резким взором Мрака.

— Без разницы. Грифы, Гильдия, на трассе они равны. Если узнают, что мы отвернулись и ушли, в любом городе встретим решётку, суд и почти наверняка — приговор. Оправдательные приговоры скорее исключение.

Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть тяжестью, парень сжал губы, сглотнул воздух, вязкий и густой:

— Тогда что?

Мрак медленно повернулся к бархану, начал барабанить пальцами по рулю, глухо, неистово, пытаясь утопить тревогу. Илья сдвинул брови: он редко видел, чтобы напарника так выбивало из равновесия.

— Сначала посмотрим. Живых пробуем вытащить, если всё плохо, вертаемся в Грейвилл.

Вектор нахмурился, сдавленно захрипел:



— А если это всё-таки Крикун?



Мрак смотрел прямо, прищурившись:



— Это он и есть. Близко тварь не сунется, надо лишь выдержать этот чёртов звук.

Караванщик потянул рычаг, закрывая верхний люк, захлопнулось глухо и тяжело, превратив броневик в стальную капсулу. Парень промолчал — лицо лишь болезненно исказилось в предвкушении пытки.

Они заранее подготовились, чтобы заглушить вой. Достали из карманов обрывки ткани, отщипнули кусок воска от огарка свечи, разогрели в пальцах и пропитали лоскутки. Получившуюся массу плотно утрамбовали в уши.

Вектор молча повторял, нервничая сильнее, его молодой, острый слух ещё не оправился от первого удара.

Когда машина тронулась и осторожно вышла из тени бархана, волна снова ударила.

Резкий, режущий, словно раскалённый гвоздь, вгоняемый в голову. Вновь неожиданно и болезненно, что-то снаружи пыталось пробиться через черепную кость.

Теперь они были готовы.

Мрак лишь поморщился, склонив голову чуть ниже, вперив взор в караван. Илья зашипел сквозь зубы и судорожно вцепился в стойку панели, пережидая приступ. Боль оставалась резкой, жгучей, но уже не такой всепоглощающей, как в первый раз.

Колонна из семи машин вытянулась вдоль дороги, сломанным позвоночником. Как и ожидал караванщик, большинство людей были живы.

Они морщились от боли, кто-то корчился на земле, прикрывая голову руками, кто-то полз в сторону, инстинктивно цепляясь за оружие. Виделись приглушённые крики, сдавленные стоны, бессвязное бормотание — разум балансировал на грани, но не переступал черту, люди сопротивлялись.