Александр Катеров – Плакала Алла. Сборник рассказов (страница 19)

Обнаружив пропажу, он громко выругался:

– Вот, стерва! И здесь нашла… Ну, придешь ты домой…

Перерыв все ящики в комоде, он обреченно произнес:

– Вот и похмелился, вот и поправил здоровье…

Никодим Ильич хотел было уже заплакать от обиды, как из дальней комнаты дома до него донесся голос деревянной кукушки. Она исправно прокуковала десять раз, а хозяин дома, сходя с ума от досады, вскочил с места и бросил в ее сторону пошлое ругательство. Не закончив свою грязную тираду, он вдруг замолчал и присел на стул.

Перед ним, на старом журнальном столике, стояла чекушка водки. Никодим Ильич потер глаза и даже потрогал бутылку рукой.

– Чудеса!.. – Произнес он, оглядываясь по сторонам.

Не замечая конверта, на котором стояла бутылка, он принялся откручивать пробку. Она не поддавалась, и Никодим Ильич потянулся за отверткой, что лежала рядом на столе. С помощью инструмента ему удалось-таки открутить непокорную пробку. Никодим Ильич облегченно вздохнул и бросил отвертку на стол, где лежало письмо. Он мельком прочитал текст на конверте и присосался к горлышку бутылки. Проглотив изрядную дозу спиртного, он вернулся к письму.

– И кто же мне это пишет? – Удивился Никодим Ильич, рассматривая конверт со всех сторон. – Обратного адреса нет, имя отправителя отсутствует, и штампа, конечно, нет. Интересно!..

Посмотрев на бутылку, он потянулся за стаканом, но в последний момент почему-то передумал и решил сначала прочитать письмо.

«Дорогой папа!» – Начал читать вслух Никодим Ильич. – «Я тебя сильно люблю и поэтому решила написать тебе это письмо».

– Теперь понятно. Это мои девчонки, – успокоился Никодим Ильич и задался вопросом: – Это кто же из них до такого додумался? Старшая Раиска или же младшая дочка Полинка?..

Никодим Ильич продолжал читать, а его свободная рука потянулась к водке. Он уже поднес горлышко бутылки ко рту, когда его руки вдруг задрожали, а голос превратился в сиплый шепот.

«Папочка, родненький», – продолжал читать Никодим Ильич, – «не пей, пожалуйста, больше водку, не пугай меня и не обижай маму. Ты же наш защитник, а мы боимся тебя и убегаем из дома…».

Никодим Ильич поставил водку на стол, отодвинул стакан и вытер слезу. Дальше письмо он дочитывал молча, делая паузы, чтобы дать волю своим чувствам. Скоро он опустил руку и вздохнул.

– Ну, что получил? – то ли с обидой, то ли с упреком произнес Никодим Ильич и заметил, что не прочитал строчки на обороте листа.

Это был постскриптум.

Он вдруг сильно встревожился и подумал:

– Что там еще придумала моя старшенькая?..

Никодим Ильич как-то осторожно заглянул в текст и прошептал:

«Папа, я тебя серьезно предупреждаю: если ты не перестанешь обижать маму, то я сама за нее заступлюсь!..».

От такого заявления дочки Никодим Ильич выронил из рук письмо, а сам сел мимо стула, больно ударившись копчиком о пол. Он громко выругался, а кукушка в часах вдруг высунулась из своего домика и открыла клюв. Никодим Ильич погрозил ей своим могучим кулаком и она, скрипнув пружиной, тут же спряталась в укрытии.

– Дожился, уже дочка угрожает, – произнес Никодим Ильич, сидя на грязном полу. Он дал волю своим чувствам и заплакал.

Было ему обидно или стыдно, он и сам толком не знал, и поэтому продолжал рыдать, как ребенок, размазывая слезы по лицу. Когда во дворе залаяла собака, Никодим Ильич встал с пола и выглянул в окно.

Это была почтальонша. Крепкая девушка с большими формами засовывала в почтовый ящик газеты. Достав из своей сумки пачку конвертов, она пересмотрела адресатов и вскоре поехала дальше на своем смешном велосипеде. Под ее колоритной фигурой он смотрелся игрушкой. Маленькие колеса и низкий руль увеличивали почтальона вдвое. Никодим Ильич улыбнулся своему наблюдению, а сам облегченно вздохнул. Ему страшно не хотелось, чтобы Дарья – местный почтальон, оставила ему очередной подарок в виде письма…

Походив по дому, Никодим Ильич успокоился и вспомнил о недопитой водке. Подобрав брошенный лист письма, он вернулся на веранду и вылил остатки алкоголя в мутный стакан. Он уже цедил спиртное, а его глаза заметили детский рисунок на стене комнаты.

Цветными карандашами на нем были нарисованы три смешных человечка, которые взявшись за руки, гуляли под ярким солнцем.

В самом низу картинки старательно был выведен текст:

«Папа, мама, я – дружная семья!».

Никодим Ильич поперхнулся и отставил стакан. К горлу опять подкатил комок, и слезы невольно покатились из его глаз. Теперь-то он уже точно знал, что плакал он от стыда и боли…

После того как Никодим Ильич вылил алкоголь в унитаз, он засобирался к жене на фабрику. Ждать, когда Алевтина закончит работу, он не мог, ему не хватало ни сил, ни терпения. Подгадав время обеденного перерыва, он поспешил на фабрику, где и сам работал.

Алевтина Петровна встретила мужа с опаской. От него исходил запах алкоголя, и она ненавязчиво предложила ему уединиться.

– Что случилось, Никодим, почему ты здесь? Ты же сегодня выходной? – спросила она, когда они укрылись от любопытных глаз.

Никодим Ильич опустил голову и молча протянул ей конверт.

Алевтина Петровна быстро прочитала письмо и сказала:

– Ты не обижайся на Раису, она ведь еще ребенок несмышленый, да и к тому же испугалась сильно… Она тебя любит, Никодим.

Никодим Ильич боялся поднять головы и показать лицо жене. Он чувствовал, как слезы, подкатив к горлу, предательски выдавали его слабость. Он все еще молчал, а жена погладила его седую голову.

– Ничего, все наладится, все будет еще хорошо, – успокаивала его Алевтина Петровна, замечая терзания мужа.

Но Никодим Ильич вдруг выпрямился и заявил:

– Это все водка, это она, проклятая! Не буду я ее больше пить!

Алевтина Петровна, конечно, не поверила мужу так как за свою жизнь, таких обещаний от мужа она услышала много. Но, будучи добрым человеком, она все-таки подыграла ему.

Она согласилась с его заключением и сказала:

– Конечно, это она… Она из тебя выгоняет человека. Ты же мужик хороший, работящий и не дурак какой-нибудь. Вон на доске почета висишь. Не пей ты ее, проклятую, и все будет у нас хорошо.

– Ты не слышишь меня, Алевтина, – упрекнул ее муж, – я сейчас не об этом. Это до чего надо довести ребенка, чтобы она вот так!..

У Никодима Ильича не хватало слов, чтобы высказать все, что накипело у него на душе, и он, отчаявшись, просто махнул рукой.

Спустя минуту он заключил:

– Это же крик души…

– Да. Ты, наверное, прав, Никодим Ильич, – согласилась с ним жена, а обеденный перерыв между тем закончился.

Алевтина Петровна засобиралась, и чтобы успокоить Никодима Ильича, чмокнула его в небритую щеку.

Напоследок она сказала:

– Ты сильно не переживай, я приду, и мы с тобой поговорим.

Муж одобрительно закивал головой, а она добавила:

– И смотри, больше не добавляй… А то ничего не получится.

Никодим Ильич обиделся на предупреждение жены и первым вышел за проходную фабрики. Быстро шагая по улице поселка, он ругал себя на чем стоит белый свет. И чем обиднее он себя обзывал, тем скорее становилось его движение.

Домой Никодим Ильич пришел весь на взводе. Все в нем кипело, все его раздражало, и он кинулся наводить порядок в доме. Когда дело дошло до двора, он вспомнил, что еще не кормил кур и кроликов. Боров Яшка тоже требовал обеда, громко хрюкая в сарае. Никодим Ильич был в запале и поэтому быстро справился и с этой задачей.

Присев перекурить, Никодим Ильич осмотрел двор, а всегда предусмотрительный кот Барсик наблюдал за хозяином с высокой ветки сирени. Добродушный пес Шарик, наоборот, звонким лаем привлекал к себе внимание хозяина. И хотя Никодим Ильич и был сильно возбужден, но все же не обошел их своим вниманием. Каждому он дал полагающуюся порцию еды, а Шарику, как другу, которому частенько объяснялся в любви, дал большой мосол.

– А я с алкоголем завязал, – объявил он собаке.

Пес посмотрел на хозяина умными глазами и промолчал.

– Что, не веришь?

Шарик из уважения к Никодиму Ильичу даже отставил прием пищи и внимательно выслушивал речь своего хозяина.

– Да, ты кушай, дружочек, – пожалел собаку Никодим Ильич и вдруг строго ему наказал, – и учти, Шарик, пить я завязал…

Никодим Ильич медленно побрел к дому, а собака, проводив его взглядом до порога, принялась доедать свой обед.

Вечером в семье Буренковых было тихо. Каждый занимался своим делом: девочки в детской комнате делали уроки, Алевтина Петровна готовила на кухне, а Никодим Ильич смотрел телевизор. Конечно, спокойствие каждого члена семьи было наигранным. Все ожидали предстоящей развязки – разговора Раисы с отцом. Переживала Алевтина Петровна, волновалась и младшая Полина, но больше всех боялась этого Раиса. Она помогала матери на кухне, играла с сестренкой, стараясь не попадаться на глаза родителю.

Переживал и сам Никодим Ильич. Это было заметно по его поведению: он то ходил с газетой по комнате, то выключал телевизор, то снова его включал, отбрасывая прессу в сторону. Никодим Ильич не знал, с чего начать разговор, и поэтому оттягивал этот момент.

Когда Алевтина Петровна пригласила всех к чаю, глава семейства вдруг заявил, что ужин откладывается по определенной причине.