Александр Катеров – Лестница в небо, или Рассказ очевидца (страница 30)
Я выпил для храбрости и обратился к своей неожиданной гостьи:
– Водки не предлагаю, а хлебом угощу.
Краюху она съела, но веревку так и не отдала.
Тогда я налил себе еще стакан и рассказал ей всю свою невеселую историю. Как мы расстались я не помню – уснул. Только точно помню, что дослушивала она мой рассказ уже у меня на коленях.
Я ухмыльнулся, а он продолжил:
– Утром я похмелился и вспомнил для чего нахожусь здесь в подвале этого разрушенного дома. Посмотрел я на крюк, подвинул ящик, а веревке-то и нет. Осмотрелся, а на месте, где была веревка, на алюминиевой тарелочке, лежит большой золотой перстень. Метаморфоза! Я, конечно, немного удивился, но догадался, что это моя «Мышильда» шутки шутит… Так окрестил я свою случайную подругу.
– Мышильда? Эта та, что в «Щелкунчике»? – Спросил я.
– Ну, да! Балет смотрел? – Спросил Виктор, а я покачал головой.
– Много потерял. А я смотрел. В большом театре смотрел…
Тезка задумался и мечтательно произнес:
– Были же времена!..
Он еще долго мне рассказывал о своей дружбе с крысой.
О том, как она его сделала богатым, таская ему золото из-под развалин, о том, как он баловал ее изысканными яствами, о том, как он хотел ее забрать себе в квартиру и, как упорно она сопротивлялась переселению. Все это, конечно, было любопытно и интересно для меня, но я ждал финала, стараясь предугадать конец этой истории.
А между тем мой собеседник продолжал:
– Как-то после очередного посещения казино, где я оставил все свои деньги, я вспомнил о Мышильде. Последнее время я ее редко навещал. То одно дело меня закрутит, то другое, да и она уже не так щедро одаривала меня своими дорогими подарками. Но иногда, когда на меня находила блажь, я приезжал, как правило, с бутылкой водки и булкой черного хлеба. По пьяни я ее благодарил и даже признавался в любви, но к финалу своего визита, когда заканчивалось спиртное, я начинал ругаться и упрекать ее в скупости. Мне казалось, что она стала мало радовать меня своими золотыми сюрпризами. Я привык к легкой наживе и приезжал затем, чтобы забрать очередной подарок, приготовленный мне Мышильдой. Забирая гостинец, я зачастую забывал благодарить бескорыстную подругу, и уезжал не попрощавшись.
В этот раз я приехал к ней, чтобы получить золото, которым рассчитывал расплатиться в казино. Но Мышильда меня не встретила, а алюминиевое блюдце было пустым. Я разозлился и стал ругать ее неприличными словами. Но она не появлялась, и я стал отчаянно бить стену, за которой скрывалась крыса. Труба в моей руке согнулась, а из норы вылезла Мышильда. На шее у нее была массивная золотая цепочка и большой золотой крест. Я принял подарок и отбросил трубу. Та ударила по стене, а с потолка свалился большой кусок бетонного перекрытия. Мышильда запищала, и я заметил, что камень раздавил ей череп. Она издохла, а я ушел, не освободив ее из-под обломков.
Довольный подарком я выбирался из подвала. Засмотревшись на золотой крест с распятием, я зацепился за проволоку и упал, сильно ударившись головой о металлическую трубу. В голове зазвенело, а со стены на меня вдруг упал кирпич и стало темно. Потом быстрое падение, лампы операционной, снова упала труба и запищала Мышильда.
Виктор посмотрел на меня, а я спросил:
– А, что было дальше?
– А ничего!.. Это конец, Витя, – заключил он, а я возразил:
– Это не конец! Ты еще живой и это значит, что у тебя есть шанс.
– Какой? – Спросил он и махнул рукой.
– Исправить что-то к лучшему. Ты же каешься, я же вижу…
Мы с минуту помолчали, и я спросил, указывая на развалины:
– Это тот самый дом?
– Да, – ответил он и продолжил:
– И этот дом, и эта проволока, и этот кирпич…
– А знаешь, Виктор, лети-ка ты лучше в больницу и помоги своему телу вернуться к жизни, – посоветовал я ему, а он спросил:
– Зачем?
– Затем, что ты человек, Витя, а не крыса! Подумай о будущем…
Он взглянул на меня и вдруг не попрощавшись исчез.
Я усмехнулся своим воспоминаниям и вернулся к своей теме, которая не давала мне покоя. Я не мог поверить в свою ненужность и поэтому искал свое предназначение в этом мире.
– Если я не могу помочь себе, – размышлял я, – значит я должен помочь другим. Тем, кому еще под силу что-то изменить.
Так я думал и все сходилось к одному.
Я должен был донести людям всю правду о жизни после смерти, о жизни после жизни. Донести ее ненавязчиво, как интересную мысль, о которой стоило задуматься. Это должно выглядеть никакой-то грандиозной сенсацией или открытием, которая удивит и напугает людей, ни каким-то новым законом, это должна быть тема для размышления.
– Эх! Если бы я был писатель! – Мечтал я. – Я бы смог написать большую книгу. И если бы хоть один человек мне поверил – я бы был счастлив. Но я не писатель и не журналист, – сожалел я.
Но я не унывал и не опускал руки. Я продолжал собирать интересные факты и случаи из жизни людей и своих наблюдений. Я не верил в свою ненужность в этом мире, я не верил и в то, о чем говорил Алексей. Я не хотел быть простым наблюдателем, я хотел помочь тем, кому это еще было возможно. Я был очевидцем реальных событий, которые на земле считали выдумками. Я видел и знал то, что простому человеку было не доступно и поэтому я должен был найти способ донести людям свой рассказ. Донести так, чтобы человек помнил не только о смерти, а и о настоящем, которое готовит его будущие.
Глава 16.
Сегодня утром после традиционного облета города, я остановился во дворе родительского дома. Обычно я пролетал это место и приземлялся на крыше высотного здания, откуда передо мной расстилалась красивая панорама приморского города. Но сегодня меня что-то остановило в знакомом дворе и я, расположившись на детской площадке, с грустью посмотрел на «раскопки» коммунальщиков.
– Ну, как всегда, – произнес я, – идут холода, а мы трубы меняем.
У подъезда остановилось такси и хриплый голос Высоцкого пропел мне в открытое окошко:
Я ухмыльнулся и, глядя на ржавые трубы у разрытого котлована почему-то вспомнил случай из далекого детства.
Это случилось еще тогда, когда мы с родителями проживали в новом районе, на окраине города. Мне было тогда лет девять, а может и того меньше. Помниться за нашим домом укладывали большие трубы, то ли это был газопровод, то ли они были под воду, но диаметр у них был большим, и мы с мальчишками без особого труда пролезали через них, собирая всю ржавчину, хранившуюся у них внутри. Трубы были метров по восемь – десять в длину, но, когда секции начали сваривать между собой, длина трубы заметно увеличивалась. Теперь далеко не каждый мальчишка мог справиться с тоннелем длинною в пятьдесят – шестьдесят метров. Я тоже не решался преодолеть это расстояние, ссылаясь на запреты родителей. Но себя не обманешь и мне становилось стыдно за свою трусость.
Я долго ходил над трубой и, меряя ее шагами, обещал себе, что обязательно пролезу через нее. Каждый раз я оттягивал свою попытку, в надежде, что не сегодня – завтра, ее сбросят в траншею и моим обязательствам будет оправдание. Но время проходило, а труба по-прежнему оставалась лежать на насыпи у траншеи.
И вот однажды, возвращаясь из школы, я заметил, как к траншее подогнали трубоукладчики, а рабочие готовили трубу к спуску.
В душе что-то неприятно заныло, и облегченно вздохнуть не получилось. Наоборот – мной овладела непонятная тревога.
– Дождался. Завтра ее закопают, – произнес я и невесело улыбнулся, – я не выполнил свое обещание. Я струсил, – упрекнул я себя.
И хотя ребята давно уже потеряли интерес к трубе и забыли о моем обещании, мне было грустно и стыдно. Подавленный и совсем невеселый я ушел домой. Всю ночь я думал о своем поступке. Я понимал, что обманул сам себя, ожидая такой развязки.
– Я струсил. Я трус! – Ругался я.
Пол ночи я казнил себя за свою слабость, а к полуночи я уже был готов пролезть через трубу. Я не мог дождаться утра, я боялся, что трубоукладчики опередят меня и сбросят ее в траншею.
В шесть утра я уже был на ногах.
Я сообщил родителям, что решил заняться спортом и отныне по утрам буду бегать по районному скверу. Они приятно удивились, а я вышел из дома. Обнаружив трубу на месте, я облегченно вздохнул и не раздумывая полез в нее. Я прополз метров десять, не ощущая усталости. Мне казалось, что ползти было совсем нетрудно и я, продвигался вперед, мысленно отсчитывая метры.
– Думаю, что две секции я прополз, – рассуждал я. – А вся труба будет где-то метров шестьдесят. Значит мне осталось еще метров пятьдесят. – Подумал я и остановился, чтобы немного передохнуть.
Вдруг по трубе что-то громко стукнуло и глухой грохот, будто выстрел из пушки, пролетел у меня над головой.
– Это рабочие, – догадался я и прислушался.
За стенками трубы было тихо, а я решил, что надо спешить.
– Сейчас ее опустят в траншею, и я не успею вылезти.
Я пополз дальше и заметил, как больно заболели локти на моих руках. Дышать стало трудно, а в трубе почему-то стало тесно. Мне показалось, что с продвижением труба становилась только уже и уже. Движения мои затруднялись, а пульс сильно застучал в висках.
Через пять метров я остановился и обреченно произнес:
– Все, я застрял…