Александр Катеров – Лестница в небо, или Рассказ очевидца (страница 29)
Когда процессия с телом Варвары двинулась на кладбище, я решил взглянуть на ее сына. Нашел я его на полу ветхого строения. Он катался по земле и грыз веревку, издавая нечеловеческие крики.
Федор походил на раненого зверя. Лицо его было мокрое от слез, а на губах выступала кровяная пена. Черный цвет его души бурлил, вырываясь далеко за ее пределы. В темной массе проскакивали и фиолетовые, и бордовые, и даже алые языки пламени. Душа его кипела от злости, а зубы яростно грызли веревку на его руках. Сильное желание освободило ему руки, и он радостно заревел. С пеной на губах он метался по сараю что-то разыскивая. Под кучей строительного хлама он нашел канистру с бензином, и я понял его намерения.
Выскочив во двор, он направился к дому Варвары. Мне удалось его сбить с ног, но это только больше его разозлило и он, прыгая, как дикарь, поливал бензином все что попадалось ему на глаза. Было похоже, что рассудок оставил его и он, перемазанный бензином требовал спички. С канистрой в руках он ворвался в дом и там, до смерти напугав женщину, нашел что искал. Старушка спаслась бегством, а Федька уже чиркал спичками, пытаясь поджечь бензин. Три раза я задувал пламя, отводя беду, но и одной искры хватило чтобы огонь обхватил весь дом. Тут же загорелся и сам Федор. Он выскочил из дома и живым факелом носился по двору. Издавая истошные крики, он то подпрыгивал к верху, то катался по земле, но вскоре упал и затих.
Когда бездыханное тело Федора еще дымилось, я заметил, как его душа выскочила из тела. Темной тучей она проскочила по двору и провалилась под землю, издавая звериный рев.
Деревянный домик Варвары был объят пламенем и его огромные языки не давали надежды на спасение жилища. Когда обвалилась кровля, я вдруг вспомнил о сокровищнице.
– Что же я стою? Там же иконы!
Я бросился в горящий дом, но икон на месте не обнаружил.
Стены молитвенной комнаты были пустыми, а лампада, раскачиваясь на цепочке, освещала пустой иконостас. Я удивился увиденному и отправился на кладбище, чтобы сообщить Варваре о пожаре.
На небольшом старом кладбище, что находилось недалеко от дома Варвары, я быстро нашел траурную процессию. Отец Николай с кадилом стоял у изголовья покойной и читал молитву. Варвара лежала в гробу и не выдавала никаких признаков жизни.
Выбрав удобный момент, я прошептал ей на ухо:
– У тебя дома пожар – дом горит.
Она меня не услышала, а я подумал, что она умерла.
Когда я не нашел ее рядом, то безнадежно проговорил:
– Федька тоже сгорел!..
Вдруг Варвара открыла глаза и произнесла:
– Федя, сынок!
Люди шарахнулись от нее и отступили к автобусу.
Священник перекрестился, а старушка, что читала молитвы в доме Варвары, спокойно сказала:
– Проснулась матушка, проснулась голубушка.
– Пошли домой, родная. Слава, Тебе Господи!
Варвара приподнялась в гробу и жалобно запричитала:
– Помогите! У меня дом горит! Сын Федька! Иконы!..
Понемногу люди стали приходить в себя, а когда заметили дым на окраине города, кинулись ей на помощь. Уже в автобусе я успокаивал Варвару, рассказывая ей о чудотворном явлении. Я утешал ее тем, что иконы не сгорели, а таинственно исчезли. Я говорил ей о выходке Федьки, но она меня уже не слышала и всю дорогу молила Бога о прощении. Когда автобус подъехали к дому, то все заметили, что пожар был локализован. Еще дымились обгоревшие стены, а Варвара уже стояла внутри сгоревшей сокровищницы. Икон не было, а на закопчённых стенах остались светлые отпечатки, где они висели. Эти чистые места не были тронуты сажей и даже штукатурка не потрескалась от огня. Для многих исчезновение икон оставалось загадкой.
А отец Николай разъяснил:
– Господь не дал огню уничтожить святыни.
– Бог забрал иконы к себе. Благодари Бога, Варвара.
Пожарные машины покидали двор, а следователи прокуратуры все еще опрашивали свидетелей и очевидцев происшествия.
Когда два санитара поднесли носилки с телом Федора, Варвара заплакала и, упав на колени, простилась с сыном.
Общения с Варварой у меня больше не получилось.
То ли она меня больше не видела, то ли не хотела, но диалог с ней наладить мне не удалось. После пожара ее приютила одна из ее подруг, и они вместе проводила остатки своего времени в молитвах.
Глава 15.
Мое пребывание в новом для меня мире продолжалось, и я замечал, что оно проходило не бесследно. Менялся я, менялось мое мировоззрение, менялось все, что меня окружало. Теперь я экономно расходовал свою энергию и разумно подходил к своим желаниям и возможностям. Я больше задумывался и слушал мир, в котором находился сейчас. Землю я посещал редко, настолько редко насколько мне было позволено сверху. Интерес к людям у меня пропадал. Уж слишком много в них было темного и безнадежного. Помочь или исправить что-то в них было трудно, а подчас невозможно. Нужен был контакт и общение, но получить этого мне, пока не удавалось. Мне не верили, и я часто вспоминал слова Алексея: «Они Богу не поверили, а ты хочешь, чтобы поверили тебе…». Это меня угнетало, и я подолгу проводил время в бездействии, сидя у порога небесной лестницы.
За последнее время я много встречал таких, как я и много выслушал от них историй и покаяний. Рассказы были разными; веселыми и драматичными, скучными и поучительными, но они все были в прошлом, которого уже нельзя было вернуть.
Выслушивая истории рассказчиков, мне попадались и такие, которые мне были знакомы. И я, не дослушав повествование до конца, на удивление самому себе, легко завершал его финальную часть. Мне это было любопытно и я, увлеченный таким открытием, пытался найти себе единомышленников. Но сделать это мне не удавалось. Кто-то посмеивался над моими догадками, кто-то ухмылялся, а кто-то молчал, уходя от ответа. Я не обижался потому что, видел, как многие, понимая свою безысходность, томились в ожидании развязки. Одни опускали руки, а другие метались в пространстве, не находя себе места. Но попадались мне и такие, которые своими историями давали мне повод для новых размышлений и даже открытий.
Помнится, как прогуливаясь по ночному городу, мне повстречался человек, вернее, не совсем человек. Это была его душа, тело которого находилось в глубокой коме. Он еще не был таким, как я, но вполне мог слышать и даже видеть меня. Меня это заинтересовало, и я приблизился к нему. Он не сильно удивился моему появлению и предложил место рядом. Мы долго молчали, сидя у какого-то полуразрушенного здания, и даже мысленно не могли начать разговор.
Когда из окна соседнего дома вдруг донесся звонок будильника, незнакомец вздрогнул, и будто проснувшись, спросил:
– Который час?
Я удивился вопросу и пожал плечами.
– Меня Виктором зовут, – представился я, а незнакомец, не поднимая головы ухмыльнулся, и ответил:
– Меня тоже!..
После небольшой паузы он спросил:
– А скажи мне, Виктор, у животных душа есть?
Я удивился вопросу, но все же ответил:
– По-моему душа есть у всех.
– И у крыс? – Спросил он, а я вздрогнул и переспросил:
– У кого?
– У крыс, – повторил он свой вопрос и посмотрел на меня.
Я увидел далеко не молодое лицо мужчины с глубокими морщинами и холодным колючим взглядом.
– Ну, так есть у них душа или нет? – Допытывался тезка.
Я немного помялся и ответил:
– Душа-то есть у всех, только я слышал, что у животных она умирает вместе с телом.
Мой собеседник безнадежно махнул рукой и сказал:
– Значит мне нет места среди вас…
Я хотел было ему возразить, но он продолжил:
– Крыса я последняя! Воровал у людей, которые мне доверяли и верили. Предавал дружбу и любовь, ради своего благополучия.
– Нет мне прощения, – казнил себя незнакомец.
– И не смотри на меня так, Виктор. Меня много раз прощали и на многое закрывали глаза, но как это бывает, я все-таки нарвался на справедливость и со мной обошлись, как с последней крысой… Вот я теперь и подыхаю в реанимации. Только вот беда, что-то никак не помру, что меня еще держит в этом мире?..
Утешить его мне было нечем, а он спросил:
– А вот скажи мне, Виктор, почему все-таки – крыса?
Я пожал плечами, не понимая вопроса, а он продолжил:
– Вот меня, например, спасла крыса. И заметь, ни друг, ни брат, не иной человек, а вот этот серый и грызун, которого все презирают…
Я слушал своего собеседника, стараясь не перебивать его вопросами, которые появлялись у меня после каждого его заключения. А он рассказывал мне, как когда-то давно остался один без всяких средств для существования и, как он утверждал сам, это было ему по заслугам. Как потом, преданный женой и друзьями он стал бомжом, как нищенская жизнь довела его до мысли о самоубийстве.
– Я купил крепкую веревку, – рассказывал Виктор, – купил бутылку водки, хлеб и пошел искать место, чтобы свести счеты со своей непутевой жизнью. На память пришел разрушенный дом на окраине города, где я, будучи еще мальчишкой, играл в защитников Брестской крепости. Этот дом помнил и бомбежки, и страшную войну, и немецких фашистов. Он был полуразрушен, кровля сгорела, перекрытия упали, а его крепкие стены устояли и сохранили большой подвал. Там я играл в детстве, туда я и пришел чтобы закончить свою жизнь.
Здесь Виктор сделал небольшую паузу и, ухмыльнувшись своим воспоминаниям, продолжил свой рассказ:
– Выпил я стакан водки, закусил хлебом и стал готовиться… Нашел подходящий крюк, ящик и потянулся за веревкой. Гляжу, а на ней лежит крыса – большая, с длинным хвостом и черная. Она не испугалась меня, а я отскочил в сторону. С минуту мы смотрели друг на друга и я, осмелев, присел к своему импровизированному столику.