Александр Катеров – Лестница в небо, или Рассказ очевидца (страница 13)

– Видно в этом мире все так и должно быть. Сначала нужно узнать себя и свои возможности, а потом и свое предназначение здесь.

С этими мыслями я возвращался в родительский дом.

В комнате я нашел своих детей в обществе матери.

Они о чем-то оживленно беседовали, и я стал прислушиваться к разговору. Мой старший сын Алексей сидел в кресле и, закинув ногу за ногу, рассказывал последние новости. Младший Никита был на коленях у бабушки и жаловался на своего старшего брата.

– Бабуль, скажи Алешке чтобы он меня на речку отпустил. Мы там с пацанами пиявок ловим.

– Кого? – Испугалась мать.

– Пиявок – это черви такие, они кровь еще пьют!

– Молодой еще, – категорически заявил Алексей, – вот появится у меня свободное время – вместе и сходим.

На кухне засвистел чайник и Никита, соскочив с колен бабушки, кинулся к плите. Я последовал за ним, а сын выключил конфорку и осмотрел кухню. На столе он увидел конфеты, но почему-то, протянув к ним руку, не взял ни одной. Он отправился обратно, но в прихожей, у большого зеркала, которое было закрыто покрывалом, остановился. Осмотревшись, он осторожно приподнял завесу и заглянул за нее. Было заметно его разочарование и он быстро побежал в зал.

Уже скоро я услышал его голос:

– Бабуля, а к тебе папа приходит?

Мать немного опешила и, погладив, внука промолчала.

– А к нам приходит. У нас полы скрипят и двери хлопают…

– Это правда. – Поддержал брата Алексей.

– Вот вчера, сидим мы в детской, я уроки делаю, а Никита «Мурку» мучает и вдруг дверь открылась и ветер подул.

– Мы подумали, что мама с работы пришла, – вставил младший, а Алексей остановил его и продолжил:

– Кошка под стол, шерсть дыбом и шипит как змея.

– И меня поцарапала, испугалась Мурка, – вставил Никита.

– Да, ты и сам перетрусил – за кошкой под кровать полез.

Посмеялся Алексей над братом и заявил:

– А я не боюсь. Что он нам сделает? Он же привидение!

– Он не привидение, он мой папа, да, бабуля?

– И мой тоже, – отозвался Алексей, – только он умер…

Дети заметили, что бабушка заплакала и стали ее утешать:

– Не плачь, бабуля, он и к тебе придет.

Мне было тяжело наблюдать за ними, и я удалился в родительскую спальню. В зале разговор продолжался, а в спальне у родителей все было по-старому. Двуспальная кровать, старенький торшер на алюминиевой трубе, трельяж и большой отцовский письменный стол. На стене висела старинная икона Христа – Спасителя.

Я подошел к образу и перекрестился. Иисус смотрел на меня строго, но Его глаза были добрыми и печальными. Нимб за Его головой светился. Сияние было каким-то теплым и ярким. Мне было странно, что раньше я не замечал этого живого свечения. Сейчас я смотрел и видел образ по-другому. Я находил в нем то, чего раньше не замечал, то чему не придавал должного значения. Это маленькое солнце за головой Иисуса светило неземным светом, издавая звуки и тепло. Далеко не каждый мог бы увидеть это чудо, но я был другим и поэтому не только видел, но и слышал эту икону…

Когда я вернулся в зал, передо мной все еще стоял образ Бога и звучала тихая небесная мелодия. Дети на перебой что-то рассказывали своей бабушке и их голоса возвращали меня к реальности.

Никита протянул матери лист плотной бумаги и сказал:

– Вот, смотри, что мы нашли у папы в столе. Это он рисовал, он хорошо рисует, правда?

– Рисовал, – по-взрослому поправил его Алексей.

Я подошел ближе и взглянул на рисунок.

Это было мое творение, и я его сразу узнал. Когда-то давно, когда в моей жизни были трудные времена, по ночам я рисовал. Так я выражал свои мысли и настроение. Тогда все отвернулись от меня и равнодушно наблюдали за моим падением. Все ждали конца, но я выжил и стал другим. Скрытный и неразговорчивый, я больше не верил никому. Я сам решал и сам делал. Я стал одиночкой и мне это нравилось. Этот рисунок я сделал тогда, когда по ночам не хотелось спать, когда не хотелось никуда идти и ничего делать. Эту работу я запомнил хорошо, потому что и сам потом долго думал над ее сюжетом.

На листе рисовальной бумаги была изображена немолодая женщина в длинном бордовом платье, которая стояла на облаках. Ее легкий шарф был продолжением ее седых волос. Она походила на Мадонну, только без ребенка. Она держала мужчину за руку, который, казалось, застрял в облаках. Верхняя часть его тела была уже за ними, а нижняя оставалась под облаками. На ногах у него были надеты тяжелые сапоги, перепачканные грязью. Большие куски грунта на подошвах свисали лохмотьями и напоминали корни деревьев.

Только теперь я заметил, что женщина не держала, а тянула его к себе. И если бы я, то есть этот мужчина, сбросил эти тяжелые сапоги, то он непременно оказался бы по ту сторону неба… Это сейчас я понимал смысл нарисованной картины, это теперь я узнавал персонажи и понимал задумку художника. Теперь я с уверенностью мог утверждать, что этим мужчиной был я, а женщиной была моя бабушка. Я приятно удивился, когда заметил большое сходство персонажей.

Это подтвердил и Никита, высказав свое мнение:

– А он на папу похож, правда?

– Похож, – согласилась мать.

– А эта тетенька кто?

– Это ваша прабабушка.

– Она тоже умерла? Она с папой? – Спрашивал Никита.

– Надеюсь.

Мать все еще рассматривала мой рисунок, а я удивлялся невероятным находкам на листе рисовальной бумаги. Как я мог, простыми акварельными красками, изобразить серебристое свечение солнца, которым была наполнена вся картина.

На тумбочке зазвонил телефон, мать вздрогнула, я пришел в себя, а Никита уже громко кричал в трубку – «Алло»!

– Это Катька. – Он протянул трубку брату и вернулся к бабушке.

– Чего надо? – Ответил Алексей, а мать погрозила ему пальцем.

Он закончил разговор и высказал свое недовольство:

– Достала она меня, и здесь нашла…

– Почему так грубо, Алеша? – Возмутилась мать. – Разве так разговаривают с девочками?

– Ничего, переживет, – вступился за брата Никита.

– Мы пойдем, бабуля, а то у меня дела…

– Ну если дела, тогда – конечно, – согласилась бабушка.

В прихожей они продолжили разговор.

– Маме привет передавайте. Что-то она совсем к нам не заходит.

– Да, у нее дел – во-о сколько, – ответил Никита и развел руки в стороны, чтобы наглядно показать весь объем ее занятости.

Зацепив рукой покрывало на зеркале, он тихо спросил:

– А зачем закрывают зеркало? Чтобы мертвецы не ходили?

С минуту было тихо, потом заговорил Алексей:

– Мертвецы не ходят. Давай лучше обувайся.

Опять наступила тишина и только Никита, надевая кроссовки, громко кряхтел, застегивая молнию.

Управившись с обувкой, он признался:

– А я посмотрел в зеркало. Я что, теперь умру?

– Нет, – успокаивала его бабушка, – ты будешь жить долго.

Алексей открыл дверь и дети, попрощавшись, ушли.

Я хотел было проводить их до дома, но заметив, как мать тяжело пошла по коридору, остался с ней. Проходя мимо зеркала, она поправила покрывало и что-то прошептала. Когда она заговорила снова, я стал прислушиваться к ее монологу.