Александр Катеров – Лестница в небо, или Рассказ очевидца (страница 12)

Глава 8.

Имея третий глаз, так я стал называть свою способность видеть внутренний мир человека, я не мог пользоваться им, как обычным. Для этого нужна была определенная настройка и желание. Иногда это получалось спонтанно, и я замечал душу человека не закрывая глаза, а бывало и так, что настраиваться приходилось долго. Но это меня не огорчало. Я видел человека и его внутренний мир. Я замечал, что часто его внешний вид не совпадал с внутренними качествами и меня это огорчало. Лицемерие, хитрость и коварство, я часто находил в душах людей. Лиловым и фиолетовым цветом они разливались внутри человеческого тела. Красный и зеленый отступал, а белый превращался в тонкую полоску у края его души. Это наводило на меня тревогу, и я частенько опускал руки, упрекая себя в беспомощности.

Быть только наблюдателем в этой жизни мне не хотелось, и поэтому я много времени проводил на земле рядом с людьми, отыскивая способы общения и контакта. Вот и сейчас я сидел во дворе родительского дома и рассматривал знакомых мне людей.

Вдруг у парадного подъезда я увидел знакомый автомобиль и дернулся от неожиданности. Это был Жигуленок Сапога.

– Что он здесь делает, – произнес я, – он что у родителей?

Взволнованный я направился в квартиру. В этот раз я не церемонился и влетел в нее с улицы через балкон. Все произошло так стремительно, что дверь лоджии приоткрылась, потянув за собой тяжелую занавеску. Присутствующих это удивило если не сказать больше…

Сапог, сидевший на диване со своим маленьким сыном вздрогнул, а мать встала с кресла и подошла к балкону.

– Это сквозняк, – заключила она, – забываем за шпингалет, а ведь осень на дворе, – оправдываться мать, безуспешно дергая штору.

Сапог бросился ей на помощь, а я стал у него на путь.

Он остановился как вкопанный, а его взгляд забегал по квартире. Промычав что-то себе под нос, он вернулся на место, а я дернул занавеску и показалось, что старания матери не прошли бесследно.

– Спасибо тебе!.. – Поблагодарила мать неизвестно кого.

Я это принял на свой счет и ответил ей тем же. Мне казалось, что она чувствовала мое присутствие и говорила со мной в тайне от всех.

Мать вернулась в кресло, а я заметил цветы и открытый конверт, лежавшие на журнальном столике.

– Наверное, деньги, – подумал я, а Сапог произнес:

– Ну, мне пора! Привет Павлу Ивановичу.

Он засобирался, а мать возразила:

– А, как же чай, он уже закипел, слышишь, свистит!

– В другой раз. Мне сейчас некогда – работа…

– Ну, если работа, тогда понятно, – согласилась мать.

– Вы, Анна Николаевна, с фотографией не затягивайте, – произнес Сапог, вставая с дивана, – памятник уже в принципе готов, а вот эти деньги вам на лекарство, да и так – мало ли что понадобиться…

– Ну, ты и гаденыш! – Взорвался.

Я метнулся к Сапогу, а он, будто услышав мой гнев, стал продвигаться к выходу. Он заметно нервничал и поэтому все у него валилось из рук. То упадут ключи от машины, то Денискин рюкзак сползает с плеча, то расческа выпадет из внутреннего кармана.

– Постой, Саша! Я сейчас, – сказала мать и ушла на кухню.

Сапог томился у двери и от нетерпения потирал руки. Он озирался по сторонам и то и дело одергивал своего маленького сына.

Вскоре появилась мать и сунула в руку малыша сладости.

– Вот конфетки Дениски, пусть побалуется…

– Спасибо! – Поблагодарил Сапог и стал крутить барашек замка.

Тот не поддавался и мать предложила свою помощь. Когда дверь открылась, Сапог с сыном выскочили на лестничную площадку, забыв попрощаться с хозяйкой. Они спускались по лестнице, а я, преследуя Сапога, буквально наступал ему на пятки. На выходе он споткнулся и упал. Ребенок заплакал, а мне стало стыдно за свою проделку.

Когда он поднялся и открыл двери подъезда, я вдруг увидел его душу, наполненную разноцветной массой. Она пылала синим пламенем, а его бордовые языки выскакивали далеко за пределы дозволенного. Здесь был и красный, и фиолетовый, которые смешиваясь давали мрачные оттенки. Внизу тяжелым осадком лежал черный цвет. Дверь подъезда закрылась и две разноцветные фигуры скрылись за ее порогом. Загудел мотор автомобиля, и машина выехала со двора.

– Это страх, – рассуждал я, возвращаясь в квартиру.

– Мрачные цвета – холодные и тяжелые, – подметил я и услышал, как где-то за стеной дома лязгнули тормоза и раздался гулкий хлопок.

Тут же послышались тревожные голоса людей и плач ребенка. Это остановило меня, и я метнулся на улицу. За углом дома я увидел небольшую группу людей и два искорёженных автомобиля.

– Я этого не хотел. – Произнес я и приблизился к месту аварии.

Причиной происшествия стал Сапог.

Он не пропустил автомобиль, двигающийся по главной дороге, что и повлекло к столкновению. Все были живы, и я облегченно вздохнул. Водитель иномарки громко ругался на Сапога, а тот стоял молча, опустив голову. Я заметил, что от страха его душа кипела и местами, серым туманов, выскакивала за пределы тела.

– Синий, лиловый, фиолетовый, – перечисляя увиденные цвета, рассуждал я, – это, наверное, волнение или все-таки, страх?

– Все живы? – Вдруг раздался голос у меня за спиной.

– Живые, – машинально ответил я и оглянулся.

Передо мной стоял немолодой мужчина с некрасивым лицом. Одежда его была измята, да и сам он выглядел как-то невзрачно.

– А, ты значит новеньких? – Спросил он и криво улыбнулся.

Я пожал плечами, а он продолжил:

– Так говоришь все живые. Это хорошо.

– А ты, я вижу, обживаешься, – он погладил свое лицо рукой, будто хотел разгладить свои глубокие морщины.

Закончив осмотр место происшествия, он спросил:

– Ты здесь не видел девчонку лет двадцати пяти – блондинку?

Я пожал плечами, а он продолжил:

– Виноват я перед ней. Да, что там говорить, кругом виноват.

Он махнул рукой, а я спросил:

– Как величать тебя, дядя?

– Дмитрием. Дядя Митя я. А ты чего хотел-то?

– Послушай, дядя Митя. Как ты меня разглядел в этой толпе, как понял, что я не такой, как все?

Он улыбнулся мне своей широкой улыбкой и его лицо преобразилось и стало приятней, чем казалось сначала.

Мы познакомились и он, похлопав меня по плечу, сказал:

– Здесь нашего брата полно. Ты, Витя, только приглядись повнимательнее. Не все же сразу туда, – он многозначительно указал на небо и продолжил, – вот мы и мыкаемся здесь, между небом и землей.

– Ты, Витек, главное не переживай и не суетись – всему свое время. Сам все поймешь и сам во всем разберешься. А сейчас прости, мне девчонку надо найти. Угробил я ее…

– Это как?

– Да так. В аварию попал. Я же, Витя, таксист, вернее, был таксистом. Я, если хочешь знать, водитель первого класс, с большим стажем и никогда не позволял себе за руль выпившим садиться. А тут – бес попутал. Как-то ночью корешок мой – Володька попросил племянницу домой отвезти, мол поздно – темно, а я уже стакан пропустил. Я ни в какую, а он в обидку. Ну, я и согласился дурак старый – повез. Только не довез я ее до дома. На мосту подрезал меня мажор какой-то на джипе, я уходить, а навстречу КАМАЗ… Я сразу, а девчонка еще помучилась. На второй день в больнице умерла. Как я уговаривал ее вернуться в тело, как просил, но она не захотела, а может не смогла.

– А тут, как-то я ее встретил. Начал извинения просить, а она говорит мне: «Ты у моей мамы прощения попроси – может она тебя и простит». Этим она меня убила наповал. Я сник, а она пообещала еще встретиться, вот я и мотаюсь по городу, от одного ДТП к другому.

– А причем здесь аварии? – Спросил я.

– Сам не понимаю, – ответил Дмитрий, – только она, как и я, ни одного происшествия на дороге не пропускает…

Мы помолчали, а он засобирался и сказал:

– Ладно, Витек, Бог даст еще встретимся.

Он невесело улыбнулся и исчез в пространстве.

Мысли мои спутались и события полетели картинками; Сапог на своем «Жигуленке», авария, яркая блондинка и дядя Митя…

«Ты сам все поймешь», – вспомнил я слова Дмитрия и заключил: