Александр Каревин – Загадки малорусской истории. От Богдана Хмельницкого до Петра Порошенко (страница 12)
Конечно, не все доморощенные «кторики» ограничиваются голословными заявлениями. Некоторые из них все же тужатся доказать достоверность «миссии Капниста», но делают это неуклюже. Так, например, как профессор Ярослав Дашкевич из Львова, взявшийся проводить «графологический анализ» записки, написанной таинственным посланцем к Герцбергу с просьбой об аудиенции. Сей эксперт-самоучка (насколько известно, профессиональным экспертом-графологом Дашкевич не является) как мог сопоставил почерк записки с почерком одного из писем Василия Капниста жене и пришел к заключению, что оба текста «писал один и тот же человек». При этом профессор вынужден был признать, что почерки письма и записки «не полностью идентичны» (что, кстати сказать, видно невооруженным глазом из опубликованных фотокопий), но объяснил это тем, что, дескать, к Герцбергу Капнист старался писать каллиграфически, а к жене писал небрежно. Тем не менее изображение некоторых букв в обоих текстах (они на французском языке) похоже, чего для Дашкевича оказалось достаточно.
Почему способ написания этих букв – «особенный, индивидуализированный», присущий исключительно Василию Капнисту? Неужели никто другой так не писал? Как быть с другими буквами, написание которых в письме и записке не схоже? На эти вопросы профессор ответа не дал. Между тем Бронислав Дембинский, первым обнаруживший в архиве указанную записку, отмечал, что это не подлинник, а всего лишь копия, текст, точно переписанный с оригинала неизвестным немецким канцеляристом. Если это действительно так, то потуги львовского «графолога» выглядят просто комично.
Но и без того курьезов и изъянов в «системе доказательств» г-на Дашкевича предостаточно. К примеру, ему необходимо было пояснить, каким образом в короткой (всего четыре предложения) записке к канцлеру оказалось множество (около десяти) грамматических ошибок. Трудно представить, чтобы их допустил Василий Капнист, человек хорошо образованный, для которого к тому же французский был языком постоянного общения (в том числе переписки) с близкими людьми.
Профессор попытался объяснить лишь один случай – с обращением
О какой «орфографической практике украинского язика» можно говорить применительно ко времени Василия Капниста? Какое влияние она могла бы иметь (даже если б в реальности и существовала «в Западной
Украине» в начале ХIХ века) на текст, написанный в XVIII веке по-французски неукраиноязычным жителем Левобережья? Вряд ли на это можно ответить внятно. Думается, уровень «аргументации» г-на профессора проявился тут в полной мере.
Но кто же все-таки явился с визитом к высокопоставленному прусскому чиновнику? Некоторые историки склонялись к выводу, что никакого визита не было. Герцберг сам его выдумал. Стремясь к обострению русско-прусских отношений, канцлер в осторожной форме попытался увлечь своего короля перспективой ослабления Российской империи путем организации в ней восстания. И тут же подстраховался: дескать, доверять таинственному эмиссару следует с оглядкой, мало ли кем он может оказаться на самом деле. Но поскольку заинтересовать Фридриха-Вильгельма не удалось, Герцберг поторопился отказаться (и сразу же отмежевался) от этой идеи.
Такая версия имеет право на существование. Нельзя исключать и сознательную фабрикацию документов Брониславом Дембинским (это предположение тоже высказывалось). Но вероятнее всего другое.
Инициатором ухудшения отношений с Россией мог быть вовсе не Герцберг. В то время на королевской службе состоял некий итальянец, маркиз Джеронимо Луккензи-ни, которого историки характеризуют как авантюриста. Ему удалось войти в доверие к Фридриху-Вильгельму II и получить назначение послом в Варшаву. Этот-то кривой (неосторожно забавляясь химическими опытами, маркиз потерял глаз) дипломат исходя из каких-то своих соображений делал все, чтобы спровоцировать конфликт с русскими. К этому же он всячески подталкивал Герцберга. «У меня здесь заготовлено несколько агитаторов, которые ждут только приказания, чтобы броситься на границы и, напав на русские войска, вызвать волнение, – писал Луккензини канцлеру. – Они желают только получить ручательство в том, что Пруссия им поможет».
По-видимому, маркиз и подослал к Герцбергу одного из своих подручных. А фамилию Капниста и прочие сведения, нужные для того, чтобы правдоподобно изображать эмиссара из Малороссии, Луккензини мог узнать из донесений другого авантюриста – Антона Заблоцкого, польского консула, резиденция которого в 1789–1791 годах находилась в Миргороде. Консул буквально бомбардировал свое правительство депешами, уверяя, что малорусы мечтают о том, чтобы вернуть свою родину под господство Польши, готовы с этой целью устроить восстание и поддержать вторжение польских войск в Левобережную Малороссию. Сообщения Заблоцкого в Варшаве не принимали всерьез даже заядлые русофобы. Слишком уж очевидным было, что консул несет полную чушь. А вот пронырливый маркиз, наверняка имевший возможность ознакомиться с докладами из Миргорода, мог заинтересоваться содержавшейся там информацией и использовать ее для реализации собственных планов.
Что ж, в то время Европу во множестве наводняли различные авантюристы, составлявшие самые разнообразные прожекты. Только вековечные устремления украинцев тут ни при чем.
Затянувшееся воссоединение
Многим, наверное, памятен главный герой замечательной советской кинокомедии «Джентльмены удачи». Он якобы сильно ударился головой и стал испытывать проблемы с памятью: «Здесь – помню, здесь – не помню».
Отношение к отечественной истории на Украине сегодня примерно такое же. Помнят далеко не всё, неудобные с точки зрения политической конъюнктуры страницы прошлого старательно «забывают». Вот и событие, о котором пойдет речь, «забыто» «национально сознательной» общественностью.
Между тем событие это выдающееся. 11 июля 1793 года состоялось подписание российско-польского договора, предусматривавшего передачу Правобережной Малороссии из состава Речи Посполитой в состав Российской империи. Таким образом, произошло освобождение малорусского Правобережья (большей его части) от иноземного ига и воссоединение этого региона с Русским государством. Воссоединение, которого малорусам пришлось ждать почти полтора века.
Как известно, славное решение Переяславской рады 1654 года о воссоединении Малой и Великой Руси на практике распространилось не на всю Малороссию. Из-за предательства малороссийских гетманов – Ивана Выговского, а затем и Юрия Хмельницкого – край был ввергнут в кровавую междоусобицу, названную впоследствии Руиной. При содействии изменников польским войскам удалось вновь захватить правобережную часть малорусской территории. Ожесточенная русско-польская война шла с переменным успехом и закончилась подписанием в 1667 году Андрусовского перемирия с проведением границы между двумя странами по Днепру. Эта граница была в 1686 году подтверждена «вечным миром» – договором России и Польши.
На правом берегу Днепра Русскому государству официально удалось удержать за собой лишь Киев с небольшим прилегающим к нему с запада районом. Остальные земли Правобережья опять оказались под польским господством.
Создавшееся положение вынудило многих тамошних малорусов переселиться на левый берег. Переселялись массово – целыми городами и селами. Несмотря на запреты польских властей. Несмотря на то что правобережный гетман Петр Дорошенко приказал перехватывать переселенцев и отдавать их в рабство крымскому хану.
Тяготение малорусского народа к России выражалось не одними миграционными потоками. Под лозунгом воссоединения с Русским государством проходили на Правобережье восстания Василия Дрозда, Самуся, Семена Палия, гайдамацкое движение, другие массовые выступления.
Упомянутый Петр Дорошенко, пытавшийся действовать против России, растерял из-за этого все свое воинство. Покинутый соратниками, перешедшими на сторону русского царя, он и сам был вынужден сдаться. Правобережные земли южнее Киева, собственно и называвшиеся тогда украиной (порубежной территорией), вплоть до начала XVIII века фактически находились под контролем российских властей, хотя формально считались владениями Польши.
И позднее, после ухода отсюда русских войск, жители настойчиво стремились к воссоединению с Россией. Например, известная Колиивщина началась по повелению будто бы манифеста Екатерины II. Манифест, конечно, был подложным. Инициаторы восстания использовали его лишь потому, что знали: имя царицы привлечет к ним народные симпатии. Также во время взятия повстанцами Умани (этот эпизод являлся пиком восстания) вождь гайдамаков Иван Гонта приказал поднять хоругвь с вышитым на ней изображением русской императрицы.