Александр Карасёв – Предатель (страница 16)
Алый Jeep мягко мчал его в тягучем мареве Техаса. Макс плавно обогнал одинокий Blazer, нахмурился.
Вспомнилась зима, двор, огороженный промозглыми пятиэтажками, мальчишеский хоккей без коньков, хилый Борька, очкарик и всегдашний вратарь. Лицо ухаря Мишки – баловня одноклассниц – забылось начисто. Головлёв – кто такой Головлёв?
Дорога сворачивала. Впереди неясной точкой показалась фура. Её очертания надвигались, неся непонятное беспокойство.
14. Дверь
Мызников, в тельняшке и чёрных тренировочных штанах, распахнул дверь. Дверь саданула о панельную стену. Сверху что-то посыпалось на людей, похожих на замерщиков дверного проёма. Улыбки сползли с их лиц.
– А мы звонили…
– Звонить бесполезно. Звонок не работает. Вы кто?..
– Мы замерщики… Мы дверь… Мы из «Метсваркона»… – Замерщик показал рулетку. («Хохол», – отметил Мызников.)
– Проходите.
Мызников выговаривал слова отчётливо. На его скулах играли желваки. Вена буквой игрек вздулась на лбу, меняя положение. Впечатление усиливал шрам над правой бровью. («Ножом», – подумал второй замерщик.)
– Вы из какой фирмы?
– Мы из «Метсваркон»…
– Правильно.
«Двести десять на сто один», – сказал замерщик с рулеткой, измерив проём. Говорил вообще только он. Второй, угрюмый, постарше, вписал цифры в лист заявки. «ООО Метсваркон Санкт-Петербург», – прочёл Мызников листе-заявке и ушёл в комнату.
Тишину в квартирке-студии нового дома нарушает треск перфоратора откуда-то сверху и справа. Когда перфоратор умолкает, слышно жужжание мухи, умудрившейся залететь на девятый этаж. Мызников сидит в офисном кресле у окна. Под стеной на вымытом и протёртом насухо линолеуме сложены его вещи: футболки, рубашка, джинсы. Отдельно стопка бумаг и связка книг рядом с ней. В другом углу кровать из карельской сосны. На ней смятое одеяло с подушкой и чёрная сумка с ремнём. В комнате из мебели ещё пара складных табуретов. На обозначенной простенками кухонке из ведра свисает тряпка из старой тельняшки. Замерщики прошли через кухонку в комнату.
– А вы будете делать заказ? – наконец нерешительно спрашивает разговорчивый. Чёлка упала ему на глаза, он взмахнул головой и будто поклонился. Второй опёрся о стену с зеленоватыми обоями, обиженно хмурится. Он напоминает школьника-хулигана в кабинете директора.
– Разумеется. Садитесь, – Мызников выкатился на середину комнаты в офисном кресле на колёсиках, жестом показал на табуреты.
– Мы присядем, – сказал угрюмый с вызовом. («Тоже не местный», – машинально отметил Мызников.)
– Я не сидел на зоне и выражаюсь так, как привык. На мою возможную резкость внимания прошу не обращать. Я долго служил в армии, и это может сказываться.
Разговорчивый съёжился, спрятал руки с рулеткой за спину. Угрюмый, пристроившись к табурету на корточках, вписал в лист заявки адрес: «Бухарестская 156 корп. 1 кв. 108».
– Мне нужна простая, но надёжная дверь. Без наворотов. Украшений.
– Хорошо… Вот, например, можно…
– Не надо пример. Пишите… Однолистовая. Сталь – двойка. Краска. Чёрная. Внутренняя сторона – лист ДВП под пленкой. Внутри минвата. Обязательно. Проверю… Три петли… без этих… подшипников. Противосъёмы. Рёбра жёсткости… Левая… Как здесь (Мызников махнул рукой на свою стандартную деревянную дверь). Крепление – сварка. Обязательно – сварка… Макрофлекс… Демонтаж – эту на хрен… Два замка. Верхний – Барьер-второй. И нижний… без разницы…
Все вместе выходили смотреть электрощиток на площадке для подключения сварочного аппарата. Определились со стоимостью, сроком установки, задатком. Мызников заплатил.
Радостный замерщик пересчитал деньги, выронив рулетку. И спросил с заискивающей улыбкой:
– А вы где служили?
– …Таджикистан, Абхазия, Чечня, капитан, командир батареи дэ-тридцатых.
Мызников смотрел пристально, спрашивая взглядом: «Вопросы есть ещё?» Видно, что говорит он о службе привычно и неохотно. Служил и служил. И надоело всё это давно.
«От осколка», – подумал угрюмый о шраме. Он хотел сказать, что тоже служил в ракетных войсках под Йошкар-Олой, но сдержался… «Ну, мы пойдём», – сказал он с теплотой в голосе. И весело бросил напарнику: «Рулетку не забудь».
Поднимая злосчастную рулетку (получилось, что он кланяется), разговорчивый прощался:
– До свидания… Значит, мы в пятницу, в одиннадцать…
– Жду.
Мызников вошёл в комнату. Достал из чёрной сумки ноутбук, поставил на подоконник, запустил. Открыл документ под названием «Докторская». Прочёл вслух: «Проблемы социально-экономической адаптации мигрантов из стран СНГ в условиях российского мегаполиса». Поднялся с кресла, вышел на балкон.
Он ни дня не служил в армии. Медкомиссия Коломенского артиллерийского училища в его случае оказалась непреклонной.
15. Звездопад
Виктор слонялся по актовому залу, высматривая однокурсников. Он жал руку людям со смутно знакомыми лицами, улыбаясь им американской улыбкой на бронзовом лице. Кому-то он кивал издалека. Но однокурсников не было. Или почти не было.
Студенты. Выпускники недавних выпусков. Хотя нет… Вон команда ветеранов во главе с активной женщиной в очках. Когда Виктор учился на первом курсе, они были, кажется, на пятом. Сейчас уже седые все – даже с седой бородкой есть. А женщина поразительно не меняется со временем… Раз как-то, курсе на втором, Виктор попал в эту компанию, тоже в День факультета. Сейчас вспомнилась та разудалая пьянка и обрывок песни: «…Звездопад, звездопад… Это счастье – друзья говорят… Мы оставим на память в палатках… эту песню для новых орлят…» К ним, может, хотя бы прибиться?.. Но Виктору стало так грустно от «Звездопада», что глаза его заблестели. Да и не знает он там никого. Без тётки с постоянной внешностью он бы их вообще не узнал. Виктор кивнул ветеранам, прохаживаясь в проходе зала, а грустный «звездопад» ещё долго крутился в его голове.
Виктор не был моложав и рано начал лысеть. Седеть тоже, но на его светлых волосах седины почти не было заметно. Он уверенно выхаживал по актовому залу, обтекая шумные группки студентов и молодых выпускников. Невысокий Виктор смотрел на удлинённую (как ему казалось) молодёжь снизу исподлобья – получался отталкивающий взгляд, которым он прокладывал себе путь в толпе. Украдкой Виктор щупал взглядом девочек-студенток. В низко спущенных шортиках-юбочках и высоко поднятых маечках, они аппетитно нервировали его.
Со стороны Виктора можно было принять за бизнесмена средней руки. Или начальника отдела безопасности коммерческого банка. Равномерный загар его лицо приобрело в северном климате, поэтому Виктор был похож на человека, посещавшего солярий, а не на элегантно одетого промысловика с Алтая.
В зале шумно. На сцене бегает первокурсница с детскими косичками и в «трусиках» – так Виктор обозвал её экономный наряд. В глубине сцены сидят студенты в чёрных английских докторках с кисточками и раздувают щёки. Изображается то ли экзамен, то ли судебный процесс. Виктор понял, что девочка в «трусиках» является положительной героиней, попавшей в лапы бесчувственных злодеев.
Студенты поглядывают на сцену вскользь, галдят, хлопают в ладоши, когда начинаются хлопки, и смеются, когда начинается смех. «Бурные продолжительные аплодисменты», – ухмыльнулся Виктор. Он рассматривал строгих, как на экзаменах, преподавателей. …А вон и Арутюнова… и Мызников, кажется… Кочергин постарел очень… Виктор повёл взглядом по интерьеру зала, пробубнил: «хоть бы шарик повесили» – и пошёл к выходу.
Он не был на Дне факультета двенадцать лет – и вот результат! А это кто? Трапезникова, что ли?.. Виктор понял, что общаться с Трапезниковой ему не хочется даже один раз в двенадцать лет, и «не заметил» её… И главное, не пьёт никто!
Из однокурсников был Вишневский – он работал в университете преподавателем.
– …Никто уже не приходит, – говорит Вишневский, – слышал, что Кудинов погиб?
– Слышал.
– Наташка Голуб… ну, Антонова бывшая… красавица наша… доцент на социологии… – Вишневский поворотом лица указал на располневшую, но ещё хорошо узнаваемую однокурсницу в бордовом платье.
Виктор радостно бросился к Наташке, чтобы отделаться от нудного Вишни. Протиснулся через группку студентов.
– Привет, Наташка!
– А, привет, отлично выглядишь, извини… – Пухленькая Наташа очаровательно взмахнула ресницами и выпорхнула из зала, как голуб.
Вот блин!.. Что это было?.. Виктор вышел и спускался по лестнице в вестибюль, ему хотелось выпить. Тем более что он и настроился сегодня выпить. Да… от людей он определённо отвык.
В вестибюле открылись изящные магазинчики, распространяя запахи варшавского вокзала. Над витриной с тетрадками и ручками выстроились чёрные кейсы. Продавались учебники, CD-диск «125 000 рефератов», книжки Полины Дашковой и книжка «Грех» с небритым мужчиной на обложке. В стеклянной капсуле «Nivea» плавно вращались дамские колготки с различным количеством дэн. Виктор прошёл мимо удивительной капсулы и поднялся на факультет, чтобы покурить в туалете.
В туалете курить запрещалось. Зато можно было пользоваться туалетной бумагой, смотреть в зеркало и причёсываться, мыть руки с мылом и сушить их под аппаратом, работающим без кнопки. Настроения не было совсем.
Воспоминания настолько не вязались с окружающим фоном, что было противно. Виктор чувствовал себя так, словно изобрели наконец машину времени, которая бросила его в будущее, и не известно ещё, на сколько лет вперёд. Университет он не узнавал. Просто он убежал от жизни, зарылся в тайге. А где эта жизнь?.. Здесь она разве? В сортире этом красивом?