Александр Капков – Подставная мишень (страница 3)

Меня направили в третий отряд, возраст коего колеблется от десяти до тринадцати лет. Его спальный корпус, любовно исписанный фрегатами и бригантинами, располагался в самом дальнем углу, рядом с бассейном и общежитием для обслуживающего персонала. Воспитатели же должны были находиться рядом с воспитуемыми и их комнаты были в спальных корпусах. Я свою делил с физруком Дмитрием. Кстати, кроме меня и его, мужчин в педагогическом коллективе было ещё только трое: воспитатель первого отряда, серьёзный полноватый парень в очках и с флибустьерской бородкой, которого звали Герман, второй физрук Иван Павлович по прозвищу Акула, и наш главный методист-затейник по фамилии Корамысов, от речей и манер которого мне сразу захотелось плеваться, настолько они были приторными и фальшивыми. Впрочем, забегая вперед могу сказать, что вреда от этого образца современного Тартюфа было мало.

Зато все остальные представляли собой слабый пол. И как представляли! Между двенадцатью особами, включая Ирину Ивановну, вы не нашли бы не только ни одной уродины, но и девушки со среднестатистической внешностью. Все были красавицы, и каждая со своей изюминкой.

Одно можно сказать: кто-то очень постарался, чтобы собрать их здесь.

Тем временем, старший воспитатель завершила изучение моей персоны и, наконец, заговорила:

– В нашем лагере, Валентин Александрович, со времени его открытия сложилась традиция, по которой все воспитатели помимо своих прямых обязанностей, занимаются с детьми тем, что сами хорошо знают и умеют. Например, Герман – альпинист с большим стажем, он ведёт секцию горного туризма. С его помощью была оборудована специальная стена для подъёма и спуска. И, заметьте, за всё время нет ни одного случая травматизма. А Татьяна Борисовна, воспитатель второго отряда прекрасно рисует и ведёт в лагере изостудию. Вы понимаете? Так вот, хочется, чтобы и вы внесли свою лепту.

– Конечно, я вас понимаю. Правда, не могу похвастать особыми умениями…

– А мне известно, что вы увлекались фехтованием.

– Ну, это было в школьные годы. Да, я занимался спортивным фехтованием и имею первый юношеский разряд, только с тех пор времени прошло достаточно.

– И всё же было бы здорово организовать секцию фехтования. Вы знаете, два года назад наши спонсоры закупили шпаги, рапиры, костюмы, защитные маски. И всё это до сегодняшнего дня пылится на полках.

– Хорошо, я не против, – не мог не откликнуться я на столь явно обозначенный призыв.

– Превосходно, – заключила Ирина, – значит, я могу включить в список кружков и секций фехтование?

– Включайте, – благосклонно разрешил я, к общему удовольствию.

– Кроме того, три раза в неделю вы будете заниматься французским языком по особой программе. С группами из трёх – четырёх человек. Это самое оптимальное число, чтобы все могли себя проявить. Всё необходимое для занятий возьмёте в библиотеке. У нас прекрасная библиотека, большой выбор книг по любой тематике, особенно по языкам. Желательно занятия проводить в игровой форме, без формализма и с душой.

Я все кивал в такт ее словам, и тут она спросила меня по-французски:

– Вы сами, как с французским языком, на «ты» или на «вы»?

– Думаю, что не подведу вас, – ответил я на том же языке. И, решив, что кашей масла не испортишь, по памяти прочитал первое четверостишье стихотворения «Полет» Шарля Бодлера то же, понятно, на французском:

– Там, внизу – облака, там, внизу – города,

Горы, реки, озера – плывут как во сне.

Здесь – сияющий диск в фиолетовой тьме,

Здесь в эфире, летит за звездою звезда!

– О, вы знаете Бодлера? Прекрасно! И у вас хорошее произношение, – одобрила она с улыбкой. – Вы еще изучали…

– Испанский и английский, – вставил я в образовавшуюся паузу свои пять копеек.

– Очень хорошо. У нас есть «англичане», но и вы пригодитесь, я поставлю вас в запас.

Однако, добившись желаемого результата, старший воспитатель отпустила меня от себя далеко не сразу. Некоторое время она продолжала вводить меня в курс дела, иллюстрируя свои сентенции примерами из собственной практики. Нельзя сказать, что беседа была пустопорожней, наоборот, мне ненавязчиво вкладывали в голову правила подобающего поведения. Я лишь не мог понять, зачем Ирина этим заморачивалась. Либо её кто-то попросил, либо она делала это по собственной инициативе, воспылав ко мне некими чувствами. Так или иначе, но я не обладал пока достаточной информацией в пользу той или иной версии. Вы спросите, почему я вообще строил предположения, да именно по тому, что весь мой предыдущий опыт работы вожатым и воспитателем просто вопил об очень явных несоответствиях в поведении руководящих лиц. Я никогда никому не был так нужен, как здесь, меня словно бы передавали из рук в руки, как переходящее красное знамя далеких доперестроечных времён, не оставляя одного ни на минуту. Поневоле в голову полезут странные мысли.

И вот, в половине десятого вечера, вырвавшись из наманикюренных коготков старшего воспитателя, я направился в свой корпус, подумывая об отдыхе. Но не тут-то было. У себя в комнате я обнаружил Дмитрия, весело болтающего с моей напарницей Тамарой, девушкой очень симпатичной, но капризной, привыкшей к вниманию и обожанию.

– Где ты пропадаешь, Валентин? – деланно возмутился он. – Девчонки приглашают нас на чаепитие в первый отряд.

– Что, будет только чай?

– Не только, завтра заезд и объявляется сухой закон, а сегодня можно и покрепче чая. Так ты идёшь?

– Иду, но хотелось бы принять душ и переодеться.

– Давай, только быстро, пятнадцати минут тебе хватит?

– Вполне.

– Тогда мы ждём тебя у входа.

5.

Спустя означенное время, мы отправились на посиделки. В спальном корпусе первого отряда, на первом этаже, где располагалось так называемое отрядное место, собрались почти все воспитатели. Три сдвинутых журнальных столика были уставлены одноразовой посудой, бутербродами с копчёной колбасой, пирожками, пончиками, пирожными и, как водится, разнокалиберными винными бутылками отнюдь не с чаем. Я тоже внёс свой вклад – немецкий вишнёвый ликёр.

Дмитрий чувствовал себя как рыба в воде, он успел перецеловаться и пошутить со всеми девушками. Мною активно интересовались, в чём не было ничего удивительного, учитывая явное преобладание женского пола среди присутствующих. Я ловил на себе заинтересованные взгляды и слышал перешёптывания по своему адресу. Было и откровенное разглядывание, но на такую наживку меня, девочки, не поймать.

Все стали рассаживаться, и тут я немного подрастерялся, уж выбор был слишком большой, но Тамара решила всё за меня, усадив между собой и стройной синеглазой девушкой с копной густых небрежно заколотых каштановых волос, воспитателем второго отряда, замеченной мною ёщё днём. Синеглазка звалась Лидой.

– Все? – спросил кто-то. Начали считаться.

– А где Герман?

– «Уж полночь близится, а Германа всё нет!», – тут же пропела одна из девушек. Все засмеялись, и затем появился Герман с гитарой, встреченный с бурным восторгом. В общем, чаепитие проходило весело и шумно. Говорили тосты, пили, пели под гитару и просто дурачились.

С Лидой мы быстро перешли на «ты», выпив на брудершафт. Я плохо разбираюсь в возрасте девушек, они такие хитруньи, но Лиде дал бы не больше двадцати одного, узнав в последствие, что ошибся в минус на три года.

Около часа ночи веселье выдохлось, и решили расходиться. Уничтожив следы вечеринки, мы вернули мебель на законные места и распрощались со смехом и шутками. Я пошёл провожать Лиду. Вернее, просто пройтись по периметру территории, иначе провожание завершилось бы, не начавшись, до корпуса второго отряда было не больше пятидесяти метров. Ночь выдалась тихой и звёздной, даже комары не свирепствовали. Мы шли не спеша, разговаривая на разные темы. После выпитого спиртного и в присутствии такой красавицы, как Лида, язык у меня развязался, и я остроумничал вовсю. Поскольку Лида часто смеялась, то шутил я, значит, не без успеха. Встречающиеся то тут, то там огоньки сигарет, приглушённые голоса и смех убеждали в том, что мы далеко не единственные, кому не до сна. Где-то в конце пути, когда мы проходили мимо затемнённой беседки нас окликнули.

– Эй, давайте к нам! – голос был мне не знаком.

– Лида, – панибратски позвали снова, – ну ты, что?

– Нет, спасибо, поздно уже спать пойду, – отказалась она. Не успели мы пройти и пяти шагов, как нас догнал какой-то незнакомый мне парень, невысокий, но зато с такими широкими плечами, что в любую дверь он, похоже, входил боком. Короткий ёжик на голове компенсировался густо заросшей нижней челюстью.

– Погоди, – схватил он девушку за руку. – Чё за базар? Не выламывайся, пошли, успеешь выспаться.

– Пусти, Виктор – потребовала Лида. – Никуда я не пойду.

По-спортивному прикиду молодого человека и боевому напору нетрудно было догадаться, что это один из охранников. Ну не везёт мне с охраной, хоть тресни! Впрочем, меня этот Виктор подчёркнуто игнорировал, оттирая в сторону.

Лида разразилась гневной тирадой, но он, продолжая бубнить что-то, и руку не выпускал, и тянуть не тянул. И он, и она, ждали, получается, моего вмешательства. Ситуация выходила странная. Ладно, изо всех сил изображая невозмутимость, я подошёл к Виктору, как можно ближе, а он, кретин, мне это позволил, и я его наказал. Не говоря худого слова, взял в захват левую руку, а затем резко заломил её, заставив не только выпустить девушку, но и согнуться почти до земли, словно кланяясь в ноги. Он дёрнулся, однако старый добрый милицейский приём, освоенный мною ещё в юношестве, не подвёл. Тогда он издал возглас больше похожий на рёв и тотчас же, как из-под земли, перед нами выросли ещё два таких же здоровяка.