Александр Капков – Подставная мишень (страница 4)
– Стоп, мужики, – сказал я, – не то я ему сейчас руку сломаю.
Возможно, что такой угрозой я бы их не остановил, однако, позади нас раздался топот и на дорожку выбежал Дмитрий, не обиженный ни комплекцией, ни ростом, и встал рядом со мной. И в довершении всего, последним появился начальник охраны, собственной персоной.
– Что не поделили, орлы? – жизнерадостным командным голосом вопросил он.
– Пространство и время, – ответил я. Подначальные пернатые глухо заворчали.
– Всего-то, а я-то думал, что девушку.
– Девушек я ни с кем не делю.
– Может, ты его отпустишь?
– Всенепременно.
Виктор выпрямился и так зло посмотрел на меня, что поворачиваться к нему спиной отныне всё равно, как самому совершить харакири.
– Ну, хватит разборок. Они повеселились, ты тоже посмеялся. Как говорится, с кем не бывает. Лады? – дружески улыбнулся Приходько
– Лады, – сказал я, – зла не держу и претензий не имею, а, что погорячился, так извиняйте, сами напросились. Только перед девушкой не плохо бы извиниться.
– Это мигом, – пообещал Николай и ткнул в плечо угрюмого Виктора. Тот пробурчал невнятное извинение.
Мы порасшаркивались ещё какое-то время, и они отвалили.
– Спасибо, – поблагодарил я Диму.
– Брось, за что? Если бы я знал, насколько ты крут, то не торопился бы как на пожар, чуть тапок не потерял. Странно, что они к вам полезли, обычно мы не пересекаемся.
– Это из-за меня, – промолвила Лида, – хотя с Виктором этим я даже не знакома толком, так курили вместе пару раз.
– Вот и накурилась, – засмеялся Дима, – а ведь Минздрав предупреждал.
– Не переживай, – сказал я Лиде, – кого бы я не пошёл провожать, результат был бы тот же. Чем-то я им не показался.
– Понятно, чем, привыкли быковать, вот и нарвались. Я в прошлом году тоже одному съездил в хобот, но меня они не трогают, я ведь вместе с Николаем учился в институте физкультуры, только он старше был на два курса. Нет, раньше он нормальный пацан был, пока с большими бабками не связался.
– А здесь он тогда что делает?
– Ну, ты даёшь, Валька. Ник-Ник, это у него погоняло такое, работает на олигарха областного Бермана, и лагерь наш тому принадлежит, он «Алые паруса» под сынка своего открыл, тот вырос давно, а дело процветает. Что же ты, Лида, его в курс дела не ввела?
– О чём ты?
– Понятно, некогда было. Всё, всё, не пристаю. Валентин, а ты, что борец? Лихо ты его скрутил.
– Да какой там борец, так, поднабрался на улице кое-чего.
– Хорошо, поднабрался, толково. Вы, как я понимаю, дальше провожаться пойдёте? Тогда тебе, Лида, до свидания, а с тобой до встречи на ночлеге. Пока.
И он скрылся в темноте.
Первое время мы шли молча, и каждый думал о своём. Затем, Лида, решительно тряхнув своими роскошными волосами, заговорила:
– Послушай, Валентин, как-то всё нехорошо получилось, ты меня извини…
Но я не дал ей договорить.
– Хватит извиняться, Лида. Никто не виноват, так уж сложились обстоятельства. Неужели этот чёртов случай скажется на наших отношениях?
– Ого, – засмеялась она, – у нас уже отношения?
– Вот, ты и повеселела. А отношения… сейчас нет, так будут, ты же не против?
Она приостановилась и серьёзным тоном сказала: – Нет, не против.
И одной этой фразой превратила легкомысленное приключение во что-то более серьёзное. Я это понял именно так, и целоваться не полез, ограничившись рукопожатием. «Береги себя, товарищ!
6.
Я открываю глаза и смотрю на часы. Без пяти минут семь. Успел!
Вскакиваю с постели и несусь в ванную. За минуту до семи я выхожу из комнаты в майке, шортах и кедах. Занимаю позицию перед спальнями мальчиков. Жду. Ровно в семь оживает радио, и громкая бравурная мелодия взметается над мирно спящими корпусами, разбивая утреннюю тишину вдребезги. Подъём и сразу после этого зарядка. Разбуженная и не выспавшаяся юная поросль с криками и визгом выбегает на площадку перед корпусом. Несколько разминочных упражнений, затем, физрук «Акула» Палыч без всякого микрофона, голосом сравнимым, пожалуй, что с иерихонскими трубами, подаёт команду и толпа выносится на беговую дорожку. Сначала все отряды, от больших до самых маленьких, бегут с интервалами, но уже на втором круге перемешиваются между собой так, что нет никакой возможности их идентифицировать. Наученный опытом предыдущих дней, я и не пытаюсь это делать. Просто бегу рядом. И вот, повинуясь трубному гласу Палыча, все разбегаются по корпусам. Новый день начался.
А со дня заезда прошло пять. Хотя по насыщенности кажется, что гораздо больше. На второй день была торжественная линейка, плавно перешедшая в мощное феерическое действо с танцами и фейерверком. Можно уверенно утверждать, что господин Беспалов и Сева Корамысов зря хлеб не ели. Теперь я понимаю, почему в этом лагере не хватает мест для желающих. Ведь вся здешняя жизнь держится на трёх китах: свобода (мнимая), хлеб и зрелища. Ничего нового не придумано, а результат на лицо. На счёт хлеба понятно, кормили вкусно и разнообразно. Зрелищ было много, но готовили их сами дети и не из-под палки, а по желанию. Ибо царицей всего в лагере была игра. Наши воспитанники с упоением играли в самоуправление, свободу и взрослую жизнь, за уши не оттянешь. Конечно, возраст должен быть соответственный, тинейджерский. Самому младшему – не меньше семи, самому старшему – не больше пятнадцати. Это закон, соблюдаемый строго.
В самые первые дни выбирали совет старейшин, с нешуточными страстями провели избирательную компанию, завершившуюся только вчера тайным голосованием. Выбрали пятнадцать старейшин: двенадцать детей и троих взрослых. Однако в детском самоуправлении как в капле воды отражается наша система. Старожил Герман рассказывал мне, что уже несколько лет идёт борьба за перенос подъёма на более позднее время. Сначала с шести на семь. Получилось легко. Попробовали на восемь, увы, не прошло. И сейчас не проходит. Притом, что никто на совет не давит. Действует обычный подкуп отдельных членов. Каково?
К этому надо добавить радио и газету, сотрудники которых исключительно дети. И все обязательные воспитательные и иные мероприятия проходят под видом игр и добровольных занятий. Имеется даже своя денежная валюта, хитро стимулирующая образец поведения. Есть в лагере и запреты. Их не много: прямое неподчинение взрослым (зато любые их действия можно оспорить в совете), выход за территорию лагеря (осуществить его не так и просто), грубое нарушение основных режимных моментов. Пока были лишь мелкие нарушения, без крупных инцидентов. Словом, как винтик и шпунтик воспитательной системы, я не могу не восхищаться её создателями, сумевшими преодолеть большинство минусов, имеющихся в современных детских лагерях.
Все эти дни я тоже был загружен до предела. Особенно много сил отнимает наш с Тамарой третий отряд. Двенадцать девчонок и одиннадцать мальчишек, шумных и подвижных как ртуть. Их постоянно нужно держать в поле зрения. Я, как только привёл их в наш корпус и заглянул хитрющие томсоеровские глаза мальчиков, понял, что покоя мне не будет ни днём, ни ночью. Вечером первого дня в отрядах прошли огоньки знакомств, хотя все и так друг друга знают, ведь большинство приезжают из года в год. Собрали и мы с Тамарой своих бойцов на отрядном месте. Передавая по кругу маленький деревянный кораблик, символизирующий, по мнению моей напарницы, галеон Грея, каждый назывался и кратко сообщал о себе то, что считал нужным. Задумка известная и применяемая везде ещё с пионерских времён.
В нашем случае её воплощение оказалось под угрозой. Наши воспитуемые не желали слушать ни нас, ни своих товарищей. Все вопили на разные голоса, кривлялись и хихикали. Даже Тамара с её немалым опытом не могла с ними совладать.
– Что будем делать? – нервно шепнула она.
– Петь. Начинай, вот увидишь, они успокоятся.
С некоторым сомнением в голосе, Тома предложила спеть одну из детских песен. Последовало дружное – нет, не понравился репертуар. Выбрали что-то из попсы. Запели. Один шустрый мальчишечка, явный лидер-неформал, назвавшийся Олегом Наумовым, решил продолжить праздник непослушания, даже оставшись в явном меньшинстве. Ему подыгрывала ещё парочка смутьянов пожиже. Я выбрал момент и неожиданно для всех схватил плохиша за бока и в секунду закинул на толстую ветку соседнего дерева. Словно фокус показал: вот он есть, а вот его нет. Я, конечно, рисковал, он мог свалиться оттуда и что-нибудь себе сломать, хорошо бы только язык.
Общее изумление сменилось растерянностью, так с ними никто давно не поступал. Я, как ни в чём не, бывало, сел на место и сказал очень спокойно: – И что вы все замерли? Разве что-то случилось? Ему там будет лучше, верно, Олег? Давайте петь.
У Олега хватило ума притихнуть, и по окончании мероприятия я спустил его на землю, обозвав космонавтом.
После отбоя Тамара отчитала меня, негодуя лишь для вида.
– А если бы он полез вниз и упал, или стал бы ругаться и оскорблять тебя, с него станется. Что бы ты делал тогда?
– Вот тогда бы и придумал что-нибудь. Не бери в голову. Я угадал его характер, больше всего он боится показаться смешным, и решил этим воспользоваться.
– Да, – протянула Тома. – Намучаюсь я с тобой, Валя.
Но отряд всё же стал управляемым, она не могла этого не признать.
Отвлекаясь от своих мыслей, смотрю на часы. Пора на завтрак. Объявляю об этом мельтешащим рядом воспитанникам. Начинаем строиться. Дело простое, казалось бы. Вот именно, казалось. Поход в столовую оценивается в баллах с чьей-то легкой руки. Учитывается внешний вид, строй и речёвка. Набравший большее количество баллов в различной деятельности отряд идёт в поход на три дня – предел мечтаний здесь каждого питомца. Безжалостной рукой пресекаю споры и отдаю команду к движению. Под несуразную, но удивительно привязчивую речёвку маршируем к столовой. Наблюдаю, как они усаживаются за столы и начинают есть. Теперь можно и самому. Воспитатели питаются за отдельным столом, что не лишено смысла, не очень-то приятно, когда тебе заглядывают в рот. С подносом иду к столу, Лида приветственно мне машет, показывая на свободный стул рядом. Мы видимся не часто, но она меня всерьёз опекает.