Александр Капитонов – Подлинная Мандала-терапия. Практическое руководство по работе с Самостью (страница 7)

В 1913 году произошёл мучительный и окончательный разрыв Юнга с Фрейдом, который был для него не просто учителем и коллегой, но и близким другом, практически отцом, и это событие повергло молодого психиатра в состояние тяжелейшего внутреннего кризиса, продолжавшегося несколько лет. Для обычного человека такой разрыв, каким бы болезненным он ни был, стал бы просто неприятным эпизодом биографии, но для Юнга, обладавшего необычайно тонкой душевной организацией и тесной связью с собственным бессознательным, это событие обернулось настоящим крушением мира и столкновением с бездной.

Всё, во что он верил, на что опирался, что считал незыблемым, рухнуло в одночасье, и он оказался один на один с хаосом собственной души, с образами и голосами, которые начинали захлёстывать его сознание, угрожая поглотить окончательно и безвозвратно.

Этот период, длившийся примерно с 1913 по 1917 год, сам Юнг впоследствии описывал как опасное и пугающее путешествие в глубины собственного бессознательного, как встречу с теми силами, которые обычно скрыты от человека толстой защитной оболочкой его дневного сознания. Он находился буквально на грани психоза, на грани полного безумия, когда личность рассыпается на куски и человек уже никогда не может собрать себя заново, навсегда оставаясь пленником своих видений.

Его преследовали пугающие образы: наводнения, заливающие Европу до самых альпийских вершин, чудовищные фигуры, мёртвые, являвшиеся к нему в снах и видениях, голоса, которые что-то нашёптывали, и всё это грозило уничтожить его рассудок, лишить почвы под ногами и способности отличать реальность от галлюцинаций. Это было самое страшное испытание в его жизни, из которого он мог и не выйти, оставшись навеки в психиатрической лечебнице, но уже в качестве пациента, а не врача.

В этом пограничном, отчаянном состоянии, чувствуя, что почва уходит из-под ног и он стремительно летит в пропасть, Юнг интуитивно нашёл единственный способ удержаться на плаву, не сойти с ума окончательно и сохранить себя как личность и как учёного. Каждый день, независимо от своего состояния, независимо от того, насколько сильным был страх и насколько пугающими были видения, он садился за стол и начинал рисовать, фиксируя свои сны, фантазии и внутренние образы на бумаге, придавая им зримую, осязаемую форму.

Свои рисунки, а также записи сновидений и размышлений он заносил в огромные фолианты, переплетённые в красную кожу, которые впоследствии получили название «Красная книга» и были опубликованы только через много лет после его смерти, поразив мир своей глубиной, красотой и той степенью откровенности, с которой Юнг описывал своё путешествие в ад.

Он заполнял страницы за страницами причудливыми образами, странными фигурами, фантастическими существами, диалогами с внутренними персонажами, и среди всего этого калейдоскопа бессознательного всё чаще и чаще, словно повинуясь какой-то неведомой закономерности, стали появляться круги.

Сначала Юнг не придавал этому особого значения, полностью поглощённый бурным потоком видений и необходимостью хоть как-то его упорядочить, чтобы не захлебнуться в нём окончательно. Но со временем, шаг за шагом, он начал замечать удивительную, поразительную закономерность, от которой у него захватывало дух и которая в конечном итоге привела его к величайшему открытию всей его жизни: когда его внутреннее состояние становилось особенно хаотичным, когда тревога достигала своего пика и мир грозил рассыпаться на мельчайшие осколки, в его рисунках неизбежно появлялись именно круги, и никакие другие формы не обладали таким эффектом.

Словно внутри него самого существовал неведомый, мудрый и заботливый внутренний архитектор, который в минуты смертельной опасности для личности брал кисть или карандаш и начинал наводить порядок, выстраивая защитное пространство на чистом листе бумаги. Он очерчивал чёткие, надёжные границы, отделяющие внутреннее от внешнего, хаос от космоса, безумие от здравомыслия, и находил утраченный центр, ту самую точку опоры, вокруг которой всё может выстроиться заново, обрести смысл и структуру. Этот процесс был совершенно спонтанным, не контролируемым сознанием, Юнг не ставил себе задачу нарисовать именно круг, круг возникал сам, как естественная, необходимая реакция психики на угрозу распада, как её врождённая способность к самовосстановлению и исцелению.

Юнг заметил, что сам процесс рисования круга приносит удивительное облегчение и глубокое успокоение, действуя на него подобно магическому ритуалу, но магия здесь была решительно ни при чём, и он это прекрасно понимал своим острым, аналитическим умом. Сосредоточенное, почти медитативное выведение плавной, непрерывной линии, замыкающей пространство и отделяющей его от хаоса внешнего мира, постепенное, шаг за шагом, заполнение этого защищённого пространства внутри круга различными формами и цветами, мучительный, но такой важный и необходимый поиск геометрического и смыслового центра – все эти простые действия возвращали ему способность мыслить ясно, здраво оценивать происходящее с ним и вокруг него, чувствовать почву под ногами. Это было первое, важнейшее наблюдение, которое натолкнуло его на гениальную мысль: мандала обладает не только сакральным, но и совершенно конкретным целительным, терапевтическим потенциалом, доступным любому человеку, независимо от его образования, культуры и вероисповедания.

Он начал понимать, что мандала – это не просто геометрическая фигура и не просто древний религиозный символ, пришедший к нам из восточных культов, а нечто гораздо более глубокое и универсальное. Это спонтанное, естественное, архетипическое выражение самой психики, её врождённое, инстинктивное стремление к самосохранению, к порядку, к целостности в моменты, когда сознательное «Я» (Эго) терпит крушение и уже не способно справляться с натиском хаоса. В такие критические моменты из глубины поднимаются иные, более древние и могущественные силы, и первое, что они делают, – это создают круг, защитное пространство, внутри которого возможны дальнейшее восстановление и исцеление.

Юнг обнаружил, что его рисунки – это не просто бессмысленные каракули или художественные упражнения, а точнейшее зеркало, отражающее его внутреннее состояние во всех его нюансах, со всеми его страхами, надеждами, конфликтами и прозрениями. Глядя на нарисованную накануне мандалу, он мог с удивительной ясностью увидеть, в каком состоянии находился вчера, какие процессы происходили в его душе, с какими силами ему приходилось иметь дело. И что ещё важнее, он заметил, что сам акт рисования не только отражает состояние, но и активно влияет на него, помогает это состояние упорядочить, направить, трансформировать, перевести из хаотической, разрушительной формы в форму организованную, конструктивную, целительную.

Это был настоящий прорыв, подлинная революция в понимании человеческой психики и методов работы с ней. Юнг первым в истории европейской науки сумел увидеть и доказать, что древний сакральный символ, веками служивший объектом поклонения в далёких культурах, может стать мощнейшим практическим инструментом для врачевания души современного человека, независимо от его мировоззрения. Он не просто заимствовал чужую традицию, он переплавил её в горниле собственного тяжелейшего кризиса, пропустил через себя и выдал миру как абсолютно новое знание, имеющее под собой и древнюю мудрость, и строгую научную основу, и подтверждение личным опытом.

Так, шаг за шагом, день за днём, мандала превращалась для Юнга из спонтанно возникающего образа в осознанно используемый метод самопознания и самоисцеления, а затем – и в инструмент для работы с пациентами. Он начал предлагать своим клиентам, особенно тем, кто находился в состоянии кризиса или переживал сложный период жизни, рисовать круги, фиксируя своё состояние, и с удивлением обнаруживал, что они делают это с огромным интересом и пользой для себя. Люди, никогда не слышавшие ни о каких мандалах и не интересовавшиеся восточной философией, начинали спонтанно создавать те же самые формы, что и тибетские монахи, подтверждая универсальность этого архетипа и его глубокую укоренённость в человеческой психике.

Вскоре Юнг понял, что столкнулся с явлением планетарного масштаба, с универсальным языком человеческой души, который говорит на образах, понятных каждому, независимо от культуры, эпохи и уровня образования. Мандала стала для него не просто одним из многих символов, а ключом к пониманию самых глубоких, самых сокровенных процессов, происходящих в психике человека на пути его развития, на пути к тому, что Юнг назвал индивидуацией – обретением себя, своей подлинной, целостной природы. Именно в мандале он увидел зримый образ Самости, того внутреннего центра, к которому стремится каждый человек и который направляет его по жизни, часто оставаясь невидимым для сознания.

И сегодня, когда мы с вами будем изучать различные техники мандала-терапии, анализировать рисунки своих клиентов или собственные творения, мы всегда должны помнить о том, кому мы обязаны этим методом. Мы стоим на плечах гиганта, человека, который не побоялся заглянуть в собственную бездну и вынести оттуда свет для других, который ценой своего душевного здоровья, рискуя рассудком, добыл для нас бесценный инструмент познания и исцеления. Каждая мандала, нарисованная сегодня где-нибудь в психологическом кабинете или в тишине домашнего кабинета, несёт в себе незримую печать того далёкого времени, когда одинокий швейцарский психиатр, спасаясь от безумия, рисовал свои первые круги в «Красной книге».