Александр Камков – Древо Миров братьев Камковых. Том 4. Освобождение (страница 7)

Последние два слова он произнес, словно плюнул мне желчью в лицо. Я мысленно утерся, понимая, что львиная доля его слов и обвинений, имеет под собой право на жизнь. Конечно, можно было бы сейчас ссылаться на собственное неведение, типа сам не понимал, что творю, или на то, что зная обо всем заранее, Агонир мог бы сам предпринять что-нибудь колоссальное, под стать его мощи, да хоть бы и убить меня еще год назад? Но я уже давно был не ребенок, и успел привыкнуть отдуваться за свои поступки сам. Что мне мешало самому прийти в Школу и рассказать обо всем, или хотя бы посоветоваться с кем-то мудрым, типа моего наставника, того же старика Морона, или даже самого Архонта? Вот то-то и оно!

– Я готов! – Вытянувшись в струнку, словно королевский гвардеец на плацу, я поедал глазами высокое начальство.

Агонир сделал круговое движение рукой впереди себя, и перед ним образовалась рамка портала. Я сделал шаг к нему, а он прикоснулся рукой к моему плечу, делая шаг навстречу. Миг выворачивающего наизнанку головокружения, и мы уже стоим перед покоями Агонира, на самом верху башни Огня. В ответ на мое изумление, я точно помнил, как нам много раз говорили, что внутри периметра Школы подобная магия не работает, Агонир лишь улыбнулся. Он прикоснулся рукой к замку и тот щелкнул, отворяя дверь перед нами. Обернувшись ко мне, он вытянул вперед ладонь, давая мне этим знак, что не стоит следовать за ним и тут же скрылся в своих покоях. Через минуту дверь снова открылась, и он через порог протянул мне жезл с крупным, ярко горящим, словно только что сотворенным, изумительно огранённым рубином, в качестве навершия.

– Владей, Архимаг! – Проговорил он немного пафосно.

Я принял из рук Агонира Алого знак Архимага, и залюбовался игрой света кровавого камня, отбрасывающего красные блики, от пылающего на стене света факела. Сила ощутимо бурлила, пронизывая жезл и державшую его мою руку. Дверь передо мной плавно закрылась, и я остался один, ощущая пальцем своей правой руки, как плавится и истекает золотой жилкой, падая вниз тяжелыми каплями кольцо магистра, тут же впитываясь в пол башни. По ступеням запрыгал, постепенно теряя свой свет, цвет и размер рубин из стекшего с моего пальца кольца, который был изначально втрое меньший, чем тот, что венчал сейчас мой новый знак верховной магической власти среди людей. Да, я достиг вершины магической иерархии, но почему-то этот факт, который должен был бы вызывать во мне обоснованную гордость и дикое, бурное ликование, сейчас меня совсем, ну совсем, ну никак совсем не радовал.

Глава 7. Мир Омникорна. 2342 год. Предчувствие. Начало сезона Пси-штормов.

Что-то было не так. Это чувствовал я, это чувствовали Микки и Моги. Это чувствовал Егорыч! Дикие шторма, не прирученные, а Дикие шторма, начались сразу, как с нашей планеты сорвало часть атмосферы, а оставшаяся часть была порядком загрязнена радиацией, боевой химией и распадом всего подряд, после череды прокатившихся по миру техногенных катастроф. В горах это явление было заметно меньше, а вот на всей южной, равнинной части нашего северного континента стихия бушевала нешуточная. Но то, что надвигалось сейчас, было другим и Восемь меня забери, было чем-то гораздо худшим чем раньше.

Заняв одно из рабочих мест в куполе слежения за поверхностью, было и такое помещение на нашей базе, я стал наблюдать. Молний сейчас почти не было, ураганный ветер гнал бесконечно – чёрную череду тяжёлых, наполненных ядом облаков. Иногда они закручивались в причудливые воронки, и тогда в самом их эпицентре можно было увидеть невозможные, для обычного ненастья, зелёные и красные отсветы. Давило так, что я наглухо закрылся в ментальном плане и тем не менее продолжал получать тяжёлые оплеухи от пси-шторма, даже через свою ментальную защиту.

За все свои годы, я не помнил такого бедствия и сейчас не мог отвести взгляда от происходящего в небесах Омникорна. Небо, казалось, ожило и в мелькании туч и облаков, отсветов и всполохов огня, рисовало фигуры и лица гротескных великанов, или богов и их, безумно уродливых и одновременно прекрасных скакунов или сателлитов.

А потом все закончилось и вроде бы даже стало чуть светлее, чем обычно. Создавалось впечатление, что небо выдохлось. Я расслабился и, мысленно сняв с себя воображаемую защиту, отправился к себе. Видимо намаявшись от дикого шторма, друзья мои уснули, и если Микки просто свернулся клубком, то Моги пошёл дальше и заснул, засунув голову под крыло. Его небольшое ещё тело, уже начало оперяться, и это было удивительно. В обычной природе он был бы ещё покрыт детским пухом около трёх недель, но в нашем случае работали мутагены из Института, и взросление наступало раньше.

(более подробно описано в книге 3)

Размер птенца, как я видел, на четверть превосходил обыкновенный, и это также было ожидаемо и полностью меня устраивало.

«Пройдёт ещё неделя», – думал я, – «и надо будет выбираться отсюда, птенца пора будет ставить на крыло». – С этими мыслями я уснул, а спустя ещё пару дней, меня позвал к себе на разговор Егорыч.

Накал наших с ним страстей давно утих, поэтому я пошёл на встречу налегке. Когда он, по законам гостеприимства, напоил меня чаем и обсудил со мной последние сплетни, я попросил его:

– Егорыч, пожалуйста, давай ближе к делу.

– Ну как знаешь, – ответил он. – Помнишь шторм третьего дня?

– Угу.

– Так вот, после этого шторма пустошники взбесились. Полковник сообщает, что они держат оборону и взяли несколько анализов у погибших тварей. Предварительно, после шторма, у них ещё повысилось обоняние и чувствительность к феромонам, и теперь они просто впадают в неистовство, чувствуя кого-то отличного от себя.

Закрыв рот, чтобы не простудить кишки, я попросил Егорыча продолжать.

– Исходя из этого и с учётом того, что ареалы обитания этих тварей от нас на юге и на востоке и того, что плодятся они как кошки, скоро нам стоит ожидать проблем и у себя. И это уже будет не разведывательные или охотничьи отряды, к которым ты попал в плен, а затем сжёг их. Это будут уже полноценные рейды. Понимаешь меня?

– А чего тут непонятного, – окрысился я. – Надо и нам объединять Общины, а то сожрут по одиночке и не заметим как.

– Твои бы слова, да Восьмерым в уши. Людям не свойственно объединяться без крайнего на то основание, а то, что я сказал тебе, пока ещё не случилось.

Оба замолчав, мы задумались. Спустя минут пять, я взглянул на Егорыча исподлобья и сказал:

– Можем пока пустить слух, сходный с только что озвученной тобой информацией. Потом я «уговорю» искателей в дальних рейдах податься, скажем к полковнику, не убивать же мне их в самом деле, а потом пустим ещё один слух, что дескать съели их, а мы опознали их по останкам. И снова затем скажем, уже по громче, да по настойчивее: «Давайте объединяться». Можно ещё под видом торговых делегаций от нашей общины к соседям заговорщиков послать, они с кумушками местными переговорят и такой «сарафан» получиться, что закачаешься!

– Похоже на план, – ответил мне Егорыч, хитро прищуриваясь. – Не зря я на вас, бездарей малолетних, своё время тратил. Научил похоже чему-то. – Егорыч остался додумывать, а я пошёл знакомиться с Очкариком.

До этого дня я никогда не видел людей в очках с диоптриями. Очки в моем понимании могли только от чего только защищать, от солнечного света, например, от пыли или грязи, но очки что бы видеть… Операция по исправлению зрения занимает тридцать секунд, пятнадцать из которых займёт диагностика.

Очкарик был чуть моложе меня. Это был щуплый парень с копной неуправляемых огненно рыжих волос на голове и жидкой щетиной того же окраса на подбородке. Одет он был в своём стиле: грязно – зелёного цвета штаны – шаровары, куртка со множеством карманов, которая была одета поверх растянутой майки, а дополняли образ – с высокой шнуровкой ботинки, один из которых уже давно хотел есть, но был перемотан липкой лентой и держался каким-то чудом.

– Криз. – Представился я и протянул руку для рукопожатия.

– Очкарик. – Со вздохом разочарования от самого себя, протянул мой новый приятель.

Дружески похлопав своего нового знакомого по плечу, от чего последний скривился от боли, я приглашающе махнул рукой и повёл его обедать в столовую. Убедившись, что Очкарик наелся до самого отвала, я предложил ему осмотреть нашу общину и он согласился. Слушал он меня с отсутствующим видом и с трудом сдержав раздражение, я спросил:

– О чём думаешь?

– Над «прогой», – ответил мой визави.

– А поподробнее?

Глаза его стали более осмысленными, и он ответил:

– Я создаю код для управления трансфера энергии с источника на Маяке на наш пилон.

– В уме? – Спросил я.

Очкарик при этом почему-то сначала посмотрел на свои пустые руки и потом чуть удивлённо на меня и сказал:

– Конечно.

Тысяча мыслей у меня пронеслись за одну секунду, и когда осталась только одна, то я спросил:

– У тебя что, то же нейросеть в башке?

– Нет, – ответил мне этот удивительный парень. – У меня с детства просто память очень хорошая, я все помню и ничего не могу забыть. От этого у меня иногда очень болит голова и тогда я не могу работать.

– Да ну на…, – ответил я. – Если бы я помнил всё, у меня бы голова вообще лопнула.

Приободрив человека, я понял, что экскурсия ему не интересна и отвёл его отдыхать, у нас в общине было несколько гостевых комнат на такие случаи. Следующие дни прошли в бесконечных совещаниях, и я готов был отдать что угодно, только бы свалить подальше от этой нудятины. Чтобы с пользой скоротать время, я жёстко тренировался, доводя себя до физического изнеможения, много ел, спал по восемь часов и снова тренировался.