Александр Каменецкий – Радио Судного дня (страница 16)
– Несут, несут.
– Сорок два года. Молодой.
– Шансы есть, как вы считаете?
– Дефибриллятор.
– Готово.
– Разряд!
– Нет.
– Разряд!
– Нет. Продолжаем?
– Разряд!
– По-моему, бесполезно.
– Разряд!!
– Оставь уже.
– Разряд!!!
.....................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................................
ЛОГ ЭФИРА #2
1.
– Марин, ты спишь?
В полутьме профиль у Марины бледный, почти античный, мраморный. Хорошо после смерти проснуться рядом с красивой женщиной. Тем более, если это – твоя жена.
– Нет, не сплю. Что-то болит?
– Все хорошо. Заснуть не могу.
Нахожу под одеялом ее теплую ладонь, сжимаю крепко:
– До сих пор не могу поверить.
– Я тоже.
Молча лежим, дышим. Марина слегка сжимает мою ладонь, я – ее. Не знаю, который час, но в окне темно. Мне рано не вставать, я на больничном.
– Марусь?
– Что, мышонок?
– Ничего. Просто хочу слышать твой голос.
– А я твой.
Прижимаюсь к ней всем телом, как ребенок, носом утыкаюсь в шею:
– Я у тебя маленький.
– Ты маленький.
– Маленький болел. Маленькому было страшно. Страшно-страшно.
Теплая ладонь осторожно касается моих волос, ерошит слегка:
– Не бойся. Я тебя никому не отдам.
– Никому-никому?
– Никому.
Целую ее в шею:
– Ты же меня не бросишь?
– Нет.
– Правда?
– Правда.
– Правда-правда?
– Правда-правда.
Она, совсем как мама, прижимает мою голову к груди обеими ласковыми руками:
– Спи, спи… маленьким надо много спать.
– И ты спи.
– Постараюсь.
Лежим, закрыв глаза. Не сплю, и она тоже. Спустя некоторое время Марина встает. Слышу, как набрасывает халат, босиком идет на кухню. Щелчок выключателя, стук одной дверцы шкафа, затем другой. Я знаю все стуки моей кухни: она взяла бутылку коньяка и бокал. С легким шелестом открывается и закрывается дверь холодильника – это был, видимо, лимон. Тихонько отворилась еще одна дверца, что-то звякнуло: вынимает блюдечко.
Так и есть: светло-желтый круг от лампы на столе, хорошо уже початая бутылка Meukow с пантерой под семь тысяч, блюдечко с полукружьями лимона. Закутавшись по горло в пушистый розовый халат, Марина меланхолично покачивает бокал в руке. Meukow VSOP очень маслянисто стекает по стеклу: достойное качество. Вынимаю и себе бокал из шкафа, сажусь рядом. В воздухе медленно распространяется тонкий, дорогой аромат.
– Тебе нельзя.
– Чуточку. Повысить давление.
– Ну, смотри.
Она делает маленький глоток, прикусывает краешек лимона.
– Случилось что-то на работе?
– Да нет.
– А что?
– Ничего.
Обычно я покупаю бюджетные «Арараты». Сравнение не в их пользу.
– Мариш, что такое?
Она внимательно смотрит на меня:
– У тебя никогда раньше, до болезни, не было этих галлюцинаций?
Почему мы не можем молчать вместе? Почему нужно обязательно, даже если встать ночью, обсуждать какую-нибудь муторную хрень? Я просто хочу сделать маленький глоток коньяку и закусить лимоном, а вместо этого открываю рот и произношу:
– Нет. А что?
– Ничего. Просто спросила.