Александр Каменецкий – Радио Судного дня (страница 14)
Слезы текут по щекам.
Простите меня. Я выздоровлю, я выберусь отсюда, вы меня заберете – ведь вы меня заберете, как маленького, правда? Мы приедем домой, все вместе, и мы так прижмемся-прижмемся друг к другу, собьемся в теплый живой комочек и будем вместе дышать и молчать, дышать и молчать, и жить дальше, все вместе, долго-предолго…
Мягкие шаги. Поворачивать голову не хочу – или не могу, не знаю. Тело чувствую, но оно тяжелое и тупое, как бревно. Глаза не открываются. Жду, когда шаги приблизятся и займутся мною.
– Как самочувствие?
– Ничего.
– Сейчас вам капельницу поменяю. Лежите спокойно, не шевелитесь. Это не больно. Вот так, хорошо. Прокапаем вас, и скоро поправитесь.
Неприятное чувство в изгибело локтя, больше ничего. У нее мягкие, теплые, ловкие руки. Пахнет от них чем-то домашним. Жаль, не открываются глаза: хотелось бы посмотреть на ее лицо. Ничего, в следующий раз.
– Ну, вот и все, – говорит она.
– Спасибо.
Сестра медлит, и вдруг:
– А я вас узнала.
– Что?
– Я вас сразу узнала. Вы – Макаронный монстр.
– Я… ах, ну да… ну, да.
– Мы вас часто смотрим.
– Спасибо…
– У вас такие рецепты классные! Мы по вам готовим. Я вчера рыбу сделала с брокколи – вкуснятина получилась, пальчики оближешь. Детям очень понравилось, добавки просили.
Мои пятнадцать минут славы. Хорошо, не пятнадцать, меньше. Но мне нравится. Очень нравится.
– Я вот куриные грудки купила по акции, хочу котлеток накрутить. У вас есть какой-нибудь фирменный рецепт?
Память заводится примерно как у нас в гарнизоне зимой заводили полковничий уазик – этой штуковиной, которая вставляется в мотор спереди:
– Да… нужно перекрутить с белой булкой… сдобной… яйцом и сливками. Жирные сливки взять… А потом взбивать смесь миксером. Котлеты воздушные получатся… Добавить муската и кориандра… по щепотке…
– Ой, спасибо большое! Так и сделаю. А вы в каком ресторане работаете?
– В ресторане?
– Вы же повар?
– Нет.
– А кто тогда?
– Я в офисе работаю.
– Вот дела! Ни за что бы не поверила.
– Вот ваша жена наверное радуется! Такого мужика еще попробуй найди, чтоб готовил.
– Да уж.
– Ладно, пойду. Вам еще что-нибудь надо?
– Нет, спасибо.
– Загляну к вам попозже, хорошо?
– Конечно.
Удаляющиеся шаги, тишина, хочется спать.
Дзынь, дзынь, дзынь. Ваня что-то беспрерывно пишет. Пошел к черту.
Отдыхай, счастливый Макаронный монстр!
…Супермаркет, где я только вчера делал покупки. Чисто, сухо, зеркально сияет пол. Никакой воды, и потолок в полном порядке. Только почему-то никого нет. Ни покупателей, ни продавцов на кассе. Куда все вдруг подевались? Раздумываю, тележку мне взять или корзинку. У Марины по плану диетпитание, так что, пожалуй, обойдемся корзинкой. Вытаскиваю темно-красную пластиковую корзинку из высокой стопки, ручка нижней корзинки громко хлопает о кант. Вздрагиваю: никогда не слышал этого звука с такой непривычной отчетливостью. Оглядываюсь по сторонам: в супермаркете по-прежнему никого. Иду в отдел овощей и фруктов, звуки шагов гулко разносятся по проходу, умножаемые эхом. Ассортимент выставочный: все свежайшее. Беру хрустящий пучок ярко-зеленого салата, покрытый хрустальными капельками. Давно не видал здесь такой красоты – надо же, как постарались. Огурцы, увенчанные на конце сухими оранжевыми цветками, манят налитыми пупырышками. Беру один в руку: крепкий, бодрый, холодный. Одного хватит или лучше два? Лучше два. Помидоры «бычье сердце» по-царски возлежат в картонных гнездах – вызревшие, налитые. Подношу к носу: пахнет Крымом, солнцем, отдыхом и счастьем. Такой и есть-то грех. Возьму два. Немного растерянно перехожу от укропа к авокадо, от авокадо – к папайе, от папайи – к апельсинам. Наверняка это свежие поставки из Эдемского сада. Моя корзинка уже полна и благоухает. Нет, такой шанс упускать нельзя: возвращаюсь, чтобы взять тележку. Но где люди? Подхожу к кассе: может, есть какое-нибудь объявление или записка для покупателей? Может, переучет, и меня здесь быть совсем не должно? На кресле кассирши висит старая потертая кофта крупной вязки. Как-то небрежно она наброшена на спинку, как-то уныло сползла вбок – застиранная, растянутая, с рабочими латками на локтях. Что здесь делает эта печальная и усталая кофта, которой явно сто лет и три года? И вдруг мне становится ясно: ее хозяйка не наденет ее больше никогда. Она никогда не вернется в магазин, никогда не сядет за кассу, никогда не запикают под ее пальцами быстрые штрих-коды. Хозяйка кофты умерла. И все покупатели тоже умерли. Умерли вообще все. Случился глобальный вооруженный конфликт, и все умерли. Некому будет накрошить хрусткий салат, нашинковать пахучие огурчики, разъять острым ножом на ароматные дольки драгоценное «бычье сердце». Некому будет резать, и некому будет есть. Это эдемское великолепие больше никому не нужно. Оно так просится на стол – но уже никогда туда не попадет. Медленно бреду безлюдным проходом, скользя глазами по полкам. Больше никогда никому не понадобятся: рис «Селяночка» длиннозерный шлифованный, колбаски «Ближние горки» охотничьи полукопченые, ветчина «Империя вкуса» из индейки, мини-круассаны «Шарлиз» с какао-кремом. Нет даже воров и мародеров, чтобы ворваться сюда, набить тележку доверху и укатить к себе в логово. В супермаркете царит беспощадная тишина. Все, что мы создали, пережило нас. И мне здесь, оказывается, тоже ничего не нужно. Мне не нужно больше ничего, потому что я тоже вместе со всеми умер. Мы даже не успели увидеть ядерный гриб, только очень-очень яркую вспышку. Мы умерли быстро и небольно. Нас теперь нет.
Покинули чат.
Вдавливаю палец до отказа в четырехугольник тревожной кнопки. Мне страшно. Я не могу открыть глаза. Я хочу убедиться наверняка, что жив.
Мягкие шаги ближе, ближе. Останавливаются у самой кровати:
– Что случилось? Вам плохо?
– Плохо.
– Я вам измерю температуру и поставлю укол. У вас 37,5. Так что ничего страшного. Хотите попить?
– Нет. Мне снилось, что я умер. Посидите со мной, пожалуйста.
– Хорошо, но я долго не могу. Мне на пост надо.
– Посидите недолго.
– Хорошо. Но мне правда надо.
Звук придвигаемого стула:
– Когда смерть снится, это к долгой жизни, чтоб вы знали. Так во всех сонниках написано.
– Значит, придется жить долго. У меня голова болит. А температура точно 37,5? Не выше?
– Нет. Отдыхайте, все у вас в порядке. Я попозже приду.
– Значит, не можете посидеть?
– Мужчина, ну что вы, честное слово! Как ребенок маленький.
– Извините.
Тяжелый вздох. Мягкие руки, пахнущие домом и мамой, поправляют на мне одеяло.
– Хотите попить?
– Нет, спасибо.
Снова вздох.
– Побежала я. Сменщица заболела, приходится за двоих.
– Бегите, конечно.
Вздох.
Я жив, и руки целы.
– Поспите. Вам надо много спать.
…Все тот же пустой супермаркет. В корзинке пучок салата, два огурца, два помидора «бычье сердце» и один большой красный перец. Но мне зачем-то нужно на другой конец. Я собираюсь делать какой-то такой салат, для которого мне что-то такое особенное нужно. Не знаю конкретно, что именно, но за этим надо идти далеко-далеко, в самый конец магазина. И почему-то нужно идти очень быстро. Ускоряю шаг, но проход все не кончается и не кончается. Почти бегу, но мне явно не добежать. Останавливаюсь у одного из боковых проходов и вдруг вижу вдали высокую фигуру в черном блестящем плаще-дождевике. Капюшон низко надвинут на лицо. Я знаю: это радиобог Грумель, хозяин супермаркета. Он крупный бандит, лидер ОПГ или еще что-то. По ночам, когда никого нет, Грумель приезжает в свой супермаркет и до утра бродит по проходам. У него бессонница, и у него есть то, что мне нужно.