Александр Каменецкий – Радио Судного дня (страница 12)

…Живи, гад. Поворачиваюсь, быстро выхожу и громко хлопаю дверью. Живи.

5.

Почему так пусто на парковке?

Обычно подземелье нашего бизнес-центра кишит в это время кишмя, как муравейник, но сейчас – ни души. Ряды застывших машин, уходящие вдаль, низкий потолок, серые бетонные стены с пятнами сырости. Холодный, замогильный свет ярких люминисцентных ламп. Медленно бреду к моему «Пегасу», озираясь по сторонам. Странное чувство, как в каком-нибудь триллере. Сейчас откуда-нибудь должен внезапно появиться человек… в черном лоснящемся дождевике до пят… с низко надвинутым на глаза капюшоном. Что за тень – там, впереди, за колонной? Мне показалось? Что там отбрасывает тень?

Останавливаюсь, озираюсь. Почему же никого нет? Это нарочно, это так все подстроено?

Тень на черно-сером бетонном полу у колонны видна отчетливо. Что-то ее, значит, отбрасывает – но что? Или – кто? Тень неподвижна – значит, там должен быть какой-то предмет. Просто предмет, говорю я себе, просто неживой предмет, какая-нибудь вещь, совершенно безопасная и безвредная. До тени далеко, мой «Пегас» стоит на противоположном конце парковки, еще шагать и шагать. Два, три, четыре шага – тень не шевелится. Хорошо, значит, можно идти дальше. По-прежнему ни души. Отчетливо слышно над головой ровное гудение и потрескивание люминисцентных ламп. Свет как в покойницкой.

Что это? Мне чудится или тень действительно пошевелилась?

Надо взять себя в руки, надо просто взять себя в руки. Тень не шевелится, это предмет, предмет. Неживая вещь.

Стиснув зубы, иду дальше. Вот она, эта колонна, уже в двух метрах. Вон стоит у стены мой синий «Пегас». Сейчас я спокойно прохожу мимо колонны, сажусь в машину и уезжаю отсюда к чертовой матери. Тень не шевелится.

Еще шаг, еще. Поравнялся с колонной. Ровно один шаг – и я наступлю на тень. Поверну голову и посмотрю вправо. Увижу неживой предмет, вещь. И пойду садиться в машину. У меня жар, я болен. Мне срочно нужно к врачу.

Наступаю на тень, заставляю себя повернуть голову и посмотреть.

Человек в черном лоснящемся дождевике до пят с низко надвинутым на глаза капюшоном стоит у колонны не шевелясь.

– А-а-аа!!

Мой вопль мячиком скачет меж толстых и сырых бетонных стен. За колонной нет никого. Никого и ничего. Ничто здесь никогда не отбрасывало тень, и не было никакой тени. Я болен, у меня жар и галлюцинации. За спиной появляется и быстро усиливается, надвигаясь, густой страшный гул. Это поезд, который пытался недавно раздавить меня, беспомощного, во сне. Тело цепенеет, я снова не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Гул все сильнее и ближе. Поезд уже здесь. Мне конец. Сейчас мне конец.

Оборачиваюсь, собрав последние силы. Огромный армейский внедорожник, покрытый маскировочными пятнами, с ревом и рокотом вкатывает на парковку.

Что он здесь делает? Что происходит?

Внедорожник, деловито порыкивая, как дикий зверь, устраивается на свободном месте, затихает. Пятеро военных в камуфляже молча выходят, аккуратно прикрыв двери. Сомкнутым строем направляются к выходу, топоча тяжелыми черными берцами. Эхо многократно умножает их топот, словно марширует целая рота.

Что происходит? Неужели действительно началось? Бизнес-центр оцеплен? Никого не пускают на парковку? Прилет «Томагавков» по Москве?

Руки дрожат, озноб по всему телу, кружится голова. Сесть за руль в подобном состоянии невозможно. Надо выйти наружу. Надо просто выбраться отсюда наружу.

Военные стоят у въездного шлагбаума, курят, болтают. Прохожие, машины, дома. Ничего не происходит, все как обычно. Я должен успокоиться, успокоиться.

Подхожу как школьник:

– Извините, ничего не случилось?

– Нет. А что должно было случиться?

– Извините.

Быстро иду дальше. Не хватало, чтобы меня заподозрили в подготовке теракта.

Я хочу пить. Мне нужен большой стакан воды или апельсинового сока. Наверное, я обезвожен. Я сяду где-нибудь в покое, попью и приду в себя. Я возьму такси и поеду к врачу. Мне пропишут лекарство. Я буду пить лекарство и выздоравливать. Просто дайте мне сейчас стакан апельсинового сока со льдом. Мне нужно на ту сторону. Где сок и покой. Кафе «Му». Я там уже был, там хорошо.

Визг тормозов:

– Куда ты лезешь, козел, под колеса-а-аа?!!

….........................................................................................................................................................шум

Гул нарастает. Он все ближе и ближе.

Бездонное, бессмысленное и равнодушное синее небо над головой. Небо слепит глаза, и они слезятся. Где-то в непостижимой выси – крохотные силуэты черных птиц.

Гул нарастает.

Изумрудно-зеленая стрекоза совершает надо мной задумчивый круг и медленно садится на грудь. У нее огромные глаза необычной формы. Я люблю твои глаза, стрекоза.

Гул все ближе.

Стрекоза смотрит на меня не мигая и тихо шевелит крыльями.

Рельсы начинают мелко трястись.

Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Стрекоза смотрит не мигая и шелестит крыльями.

Рельсы подо мной трясутся сильнее.

Мама! Мама-а-аа! Мамочка-а-аааа!

Стрекоза делает легкий взмах и отрывает от моей залитой кофе рубашки свое тонкое изумрудное тело. Гул разрывает барабанные перепонки:

– Я хочу жить, мама, мама-а-аа!!

Сквозь веки – матовый белый свет, источник его определить трудно. Меня легко покачивает. Сгибом левой руки ощущаю странный предмет, воткнутый под кожу.

– Кажется, пришел в себя. В травматологию везем?

– Да нет, там легкие ушибы, и все. Температура сорок и два.

– Я так понимаю, острая вирусная инфекция.

– Ковид?

– Может, и ковид. Экспресс-тест с собой?

– Каэшна.

– Тестируй. На месте разберутся. Рвоты не было?

– Вроде, не было.

– Пиши: рвоты не было. Мужчина, вы меня слышите?

Не знаю.

– Зрачки ему посмотри.

– Реакция так себе. Но он здесь.

– Вы меня слышите?

Не знаю.

– Документы у него с собой?

– С собой.

– Медстраховка?

– Есть.

– Отлично. Вы меня слышите? Можете открыть глаза?

Не знаю.

– Тест негатив.

– Выходит, не ковид?

– ПЦР покажет.