Александр Каменецкий – Радио Судного дня (страница 10)
– Надо и мне попробовать, – говорю. Он смеется.
На стене за спиной Ива – открытки-мотиваторы и прочие шедевры специфической офисной мудрости. «Жизнь нужно прожить так, чтобы было стыдно рассказывать, но приятно вспоминать», – гласит моя личная картинка-упрек. Рассказывать мне скушно, вспоминать – тошно. Но цели себе ставить надо, да. В любом случае, я с упорством идиота каждый год вешаю на своей стене календарь с аквариумными рыбками. Октябрь у нас – светящаяся розовая скалярия, Glowing Pink. Красавица. Ради такой хочется пойти утопиться.
Загорелые пальцы Ива с круглыми ухоженными ногтями ловко скользят по дисплею:
– Вот это наш семинар-отель Центара Резорт Пхукет. Они всегда выбирают для встреч такие не очень пафосные места. Вайб классный, конечно. Но цена, я тебе скажу…
На фото – симпатичные двух- и трехэтажные деревянные домики в местном стиле у самой кромки моря. Похоже на Гурзуф. Длинный пустынный пляж, небольшой изящный бассейн, утопающий в зелени. Верю, что дорого.
– Это, смотри, у них завтраки на выбор: американский, ягодная смесь, континентальный андаманский и Кон Пхукет. Кон Пхукет прикольный: там супчик такой, видишь, потом типа рисовые котлетки и такие как бы суши в свежих листьях. Притом супчик каждый день разный.
У Ива определенно талант фотографировать еду.
– Вот это наш первый день. Вот я в третьем ряду. Вот входит Садх с ассистенткой.
Длиннобородый индийский старец в тюрбане и длинном одеянии.
– Это кто, если не секрет?
– Садхгуру. Не слыхал, что ли?
Освежаю память:
– Которого Герман Греф в 17-м году приглашал выступать в Сбере?
– Он самый. И в Давос мотается регулярно.
– Учит мировое правительство медитировать?
– Да ну, брось. Садх – крутейший бизнес-тренер. Такой реально серьезный мужик. Я год откладывал, чтобы попасть на этот семинар. И еще кредит пришлось взять.
Со
– И чему он учит, если не секрет?
Ив откладывает телефон, и на лице его образуется выражение человека, которому по знакомству доверили государственную тайну:
– «Внутренняя инженерия», новый дизайн счастливого человека. Этого в двух словах не расскажешь.
– Попробуй в трех.
Ив глядит на меня как на третьеклассника, который просит учителя объяснить ему принцип квантовой неопределенности:
– Понимаешь, старик, – наступает будущее. Реальное будущее! Новый мир, понимаешь?
– Не очень
– Кароч, Садх говорит, вся эта туфта скоро кончится. Ну, там пару годков еще подрыгаемся, и все. Потом проснемся однажду утром, а тут опаньки – на дворе полная перезагрузка. Все, прошлое отменили, cancel culture, пипец. А мы – нихера не готовы! Неперезагруженные, старые, отстойные. Поэтому Садх учит: кто хочет в будущее, начинать должен прямо сейчас. Завтра будет поздно. А я, старик, очень хочу в будущее.
Со
– Новым человеком хочешь стать?
– Может, и хочу – а что? – Ив как-то по-детски поджимает губы. – Не я один, между прочим. Во, смотри, какие там люди были. – Ив прогоняет по дисплею несколько фото. – Это наша Ханна, такая, знаешь, очкастая блондинка-отличница с первой парты. Банк «Сосиетэ Женераль», Швейцария. Этот фрик с синими волосами – Чарли из Силиконовой долины. Энтони – эксперт Блумберга по криптовалютам. Тадеуш – журналист, а Сол – этот с бородой мужик – знаешь, кто?
– Понятия не имею.
– «Моссад», – свистящим шепотом сообщает Ив.
Мелькают лица незнакомых и неинтересных мне людей. Хоть «Моссад», хоть детсад – пусть развлекаются, как хотят.
– Так что за новый человек такой? – возвращаюсь к теме, которая меня, в принципе, совершенно не интересует.
– Да хрен его знает, старик, если честно, – Ив убирает телефон. – Там семь ступеней, я пока только на третьей. Не просекаю всего. Но фишка в том, что мы все должны измениться. Перезапуск человека как вида, понимаешь? Потому что этот наш вид, как он есть, зашел в тупик. Садх четко говорит: или трансформация, или вымирание до 2045 года, когда наступит всеобщая сингулярность.
– Понятно. А как это все функционирует, твой Садх объясняет? Или там совсем другой порядок цен?
– Ну, он там такой философский рэмблинг завернул… – Ив закатывает глаза к потолку. – Садх говорит, что человек – это река. Такая большая полноводная река. Красивая и чистая. А по ней плывет всякое… Иногда лебедь белая, но как правило – обычное говно. Река себя отождествляет с тем, что по ней плывет. И здесь – главная фишка, от которой вообще все в жизни зависит. Если ты себя отождествляешь с какой-нибудь ржавой консервной банкой – так ею всю жизнь и проплаваешь. А надо – с белой лебедью. Найти в себе что-то такое, ради чего стоит жить. И жить ради этого.
– Ошеломил…
В стеклянных дверях нашей душкабинки появляется крупнокалиберная дама в пестром пончо с кистями и тяжелыми мужскими чертами лица:
– Мальчики, брифинг. Константин Валерьевич вернулся.
Голос у секретарши Аллы вполне соответствует внешности. А пончо ей идут.
Жирный когда-то играл в гандбол. В витрине у него за спиной зачем-то до сих пор пылятся кубки, вымпелы и мяч с подписями. Их владелец больше всего сам напоминает мяч – основательно подобмякший после многолетних пинков. Дверь в его кабинет – толстая, деревянная. Начальник у нас по статусу имеет право быть непрозрачным.
Стараюсь отодвинуть стул потише, сажусь как обычно – в хвостовой оконечности бесконечно длинного стола. Отче, я согрешил по всем одиннадцати заповедям, а еще я боюсь начальства. Жирный не в духе, уткнул глаза в бумажки перед собой.
– Ну, господа-товарищи, имею честь сообщить вам актуальную новость…
Тяжкий вздох, пауза. Мы, все шестеро сотрудников отдела, внимаем напряженной сценической тишине и привычно не ждем ничего хорошего. Нам всем, кроме себя любимого, я уже давно раздал прозвища на радиоязыке. Перезрелая кобыла Аллочка –
Сейчас он – явный Тюкохек.
– Перед вами – свежеиспеченный пенсионер, – мрачно объявляет явный.
Подумаешь, новость. Но он ее, конечно, разыграет по Станиславскому.
– Теперь – мотыгу в зубы, и марш на огород, Константин Валерьевич. Картошечку там копать, морковочку. Брюковку. Кириенко так прямо и сказал: пора вам, говорит, Константин Валерьевич, на заслуженный отдых…
Весь год он только об этом и бубнил: как мне все надоело, хочу на огород. К брюковке.
– Никому старики не нужны. Пинком под зад, и точка. Опыт никому не нужен. Возраст не уважают. Давай, старый хрен, собирай манатки. Вам, молодежи, не понять. Вроде, уже устал, сил нет, на покой хочется. А как объявят тебе покой, так вдруг думаешь: эх, черт, сейчас как раз бы поработать еще годика два-три!
Вздох, пауза. Жирный обводит нас долгим требовательным взглядом, ища сочувствия и понимания. Наши лица в служебном порядке выражают искомое. Жирный сопит, мнется, шелестит бумажками, играет желваками. Наконец, выцеживает сквозь зубы:
– Короче говоря, с нового года в отделе будет новый начальник.
Вот это и есть обещанная новость. Ладони тотчас мокрые, сердце истошно колотится о грудную кость. Опустив глаза, стараюсь следить за дыханием. Вдох-выдох, вдох-выдох. Раньше помогало. Сейчас он назовет мое имя.
– Я Рукавишникову говорю: «Только не со стороны, пожалуйста. Нам в отдел чужаки не нужны. Мы – одна команда, знаем друг друга давно, сработались. Пуд соли вместе съели». Правильная позиция?
– Правильная, – басит за всех Алла. – Как-нибудь и сами справимся.
Сейчас он назовет мое имя.
– Вот именно. Поэтому я и говорю Рукавишникову: не нужны нам чужие. Есть свои отличные кадры. Людям надо расти, развиваться. Старики уходят, что ж тут поделаешь. Пора и честь знать. Отработал свое – теперь давай на картошку. Как нас студентами при Союзе на картошку гоняли. Кто-нибудь из вас на картошку ездил, молодежь?
Отрицательно мотаем головами, издаем нечленораздельные звуки. Дышу. Испарина на лбу. Он назовет мое имя, все разом обернутся. Терпеть не могу, когда на меня смотрят сразу столько глаз. Еще со школы. «Поляков, к доске!» Сейчас Полякова вызовут к доске. Потом отпустят.
– Во-во. Помню, как мы на станции ночью вчетвером вагон разгружали. Выдали вилы – и вперед. До кровавых мозолей. Зато потом мышцы были – во!
Он сгибает руку, демонстрируя якобы бицепс.
– Все здоровые были, не то что сейчас, хлюпики. Ладно… В общем, говорю Рукавишникову: чтоб без чужих. Он: хорошо. Кого предлагаете? Я говорю: вы, Сергей Станиславович, моих людей хорошо знаете, решайте сами. А я руки умываю. Мне на старости лет не надо, чтоб плевали в спину. Ладно… в общем, называет он имя…
Бум-бум-бум-бум-бум – сердце. Струйки пота, голова горит. Давай уже, старый черт, давай. Все и так его прекрасно знают, зачем этот театр?
– В общем… – Жирный сопит и громко шевелит бумажками.
Ну, не тяни же!
– В общем, с нового года отделом будет руководить Ваня Рогов.
Тадаммм! В Марка Полякова случайно попала маленькая баллистическая ракета, слегка отклонившись от курса.